Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин

– У Николаевского моста третьего дня тоже мужик в полынью оборвался, затянуло, и утонул, – перечислял городовой.

– И мужика он затянул, потому ему надо на чем-нибудь отъедаться. А вот кинули бы лошадь, так и мужик был бы цел. Не знает здесь народ старых-то порядков, забыли, по трактирам завертелись.

– А ежели дохлую лошадь кинуть? – спросил городовой.

– Ни в жизнь. Он дохлятины не ест. Ему подавай живую. Дохлую кинешь, так еще хуже мстить станет. Он злопамятен… Хоть никуда не годную лошаденку, да живую – ну, он и благодарен, с него и довольно.

– Вишь какой! – засмеялся городовой.

– Не хохочи… – остановил его торговец. – Зачем над ним смеяться? Этого он тоже не любит, а ты ведь около воды стоишь.

– Да ведь я не речной полиции.

– А не можешь нешто на лодке через перевоз поехать? Поедешь – вот он те тут и припомнит.

В это время к ларю подъехал извозчик, соскочил с козел, снял шапку, достал оттуда пестрый бумажный платок, отер им лицо и бороду и сказал торговцу:

– Дай-ка папиросочек да на копейку спичек.

– Спички-то у меня отсырели – вот беда. Закуривай уж, земляк, от фонаря.

– Как же это так, братец ты мой? А ведь мне спички-то на фатеру нужно. Приеду, так и фонаря нечем будет засветить, чтобы лошадь распречь.

– Ничего, брат, не поделаешь, коли погода такая. Мы вот и люди, да и то отсырели, а не токмо что спички.

– Ну, что Фонталка на той стороне? – спросил городовой.

– В Фонталке почесть что уж совсем льда нет. Всю очистило, – отвечал извозчик.

– Там завсегда раньше и завсегда спокойным и тихим манером лед расходится. Даже не только что расходится, а он так-таки на дно и упадет. А из-за чего? Рыбаки на садках порядки знают и ублажают его. Вот он и не шалит. Там ему завсегда с каждого садка уж какую-нибудь живность да кинут, – рассказывал торговец. – Я знаю, я на садках-то соленую рыбу покупаю, так мне сказывали, – прибавил он.

– Это ты насчет чего? – поинтересовался извозчик.

– Насчет водяного, чтобы его ублажить, перед вскрытием.

– Ах, насчет деда? Это верно. Мы так вот в наших местах заставляем баб, чтобы они ему холсты да лепешки бросали.

– А вы из каких мест?

– Новгородские, с Волхова. У нас вот перед тем как лед назревать начнет, сейчас это бабы лепешки печь начнут, потом возьмут холста аршина по два, завернут лепешки в холст да и бросают в воду ему на съедение.

– Ну, а у нас на Оке поросенка либо живность. И уж он тогда милостив.

– И у нас с лепешек-то милостив. Девки ленты ему от себя из кос швыряют, чтобы в русалки не взял. Мельники на мельнице муку в воду сыплют.

– И ничего? – спросил городовой.

– И ничего; коли сыт, не трогает. Даже еще, коли ежели которая девка к нему особенно почтительна, то жениха хорошего ей на Покров подсватает, – рассказывал извозчик. – Не знаю, как у вас, а у нас он ведь только до летнего Николы балуется, а с летнего Николы смирен.

– И у нас так же. На Николу заснет, а вот на первого Спаса проснется. Как в реку крест погружать начнут – с этого он и проснется.

– Не любит креста-то?

– Боится, ну и волнуется. У нас уж за то после Спаса никто и не купается в реке. Хоть какая хочешь теплынь будь, никто этим делом не занимается, – сказал извозчик, расплатился за папиросы и прибавил: – Ахти! Ехать на фатеру… Пора уж… Прощайте, земляки.

Новенькая

Летний сад. Открытие ресторана Балашова в Летнем саду. Публики великое множество. У ресторана гремит оркестр. Все столы заняты вкушающими от яств и питей. На подъезде ресторана толпа от входящих и выходящих. Шум, говор. Выходящие прожевывают бутерброды. Как угорелые мечутся официанты с бляхами на фраках и мелькают фалдами, как ласточки крыльями. Масса офицеров. За столами, уставленными множеством закусок, сидят сибаритствующие, отъевшиеся штатские с салфетками, заткнутыми за воротники сорочек. Шныряют накрашенные полудевицы всех сортов и цен, кивают знакомым мужчинам. Много мастериц из швейных, цветочных и иных мастерских. Их тотчас узнаешь по относительно скромным нарядам. Все это двигается попарно, редко в одиночку, припоминает прошлогодние знакомые лица летнесадских вечерних завсегдатаев.

– Новеньких-то, свеженьких штучек мало. Все прошлогодние, потасканные лица, – говорит франт, во всем сером и с тросточкой, обращающей на себя внимание необыкновенно большим круглым набалдашником.

– Как мало? Вот тебе новенькая девчурка, вот новенькая, вот… Видишь, эта даже еще и глазки потупляет… не обдержалась, – указывает другой франт, в рыжеватом верблюжьем пальто и со стеклышком в глазу, которое то и дело падает у него на грудь. – Сразу три новенькие штучки.

– А мне кажется, это прошлогодние… Глаза тут ни при чем… Нынче на все наука. Опустила глазки – ну, и обратила на себя внимание… Ты здесь обедал?

– Здесь. Прескверно. Я думал, Балашов помилует в нынешнем сезоне… Куда! Некоторые предметы еще дороже. Три рубля издержал и ни сыт, ни голоден. Вот еще новенький женский экземплярчик… – быстро указывает франт на очень молоденькую девушку, более чем скромно одетую и идущую рядом с подругой несколько постарше ее и понаряднее. – Одна прошлогодняя, а другая новенькая. Прошлогодняя новенькую просвещать сюда привела и к июлю так просветит… Это мастерички из какой-нибудь мастерской. Видишь, одна прожженная и направо-налево глазами стреляет, а другая…

– Откуда ты это все знаешь?

– Боже милостивый! Вот уже три лета подряд шлифую я подошвы сапог о песок Летнего сада, да чтоб не изучить здешних физиономий и нравов! Они все на один покрой. В апреле и мае масса учениц выходит в мастерицы. Вот эта блондинка – новоиспеченная мастеричка, а брюнетка – прошлогодняя. Она уже видала виды на своем веку, прошла огонь, воду и медные трубы и теперь вводит в жизнь свою подругу. Через неделю она ознакомит ее со всеми своими прошлогодними летнесадскими знакомыми, через месяц… Ты видишь этот убогенький ватерпруф, несколько помятую шляпку, линючий старомодный зонтик… Через месяц все это обновится и приобретет более изящный вид.

– Наторгует? – спросил франт в сером и с тростью.

– Да, наторгует. Да откуда ты-то приехал, что расспрашиваешь?

– Летом я никогда не бываю в Петербурге. В Петербурге я только ранней весной, так где же мне так уж очень изучить здешние нравы. Вот осенью в прошлом году я здесь много мотался. Пойдем сзади этих штучек. Может быть, удастся познакомиться.

И франты начали преследовать девушек.