Русско-польская война 1831 года - Герман Кунц

И без того слабый отряд Розицкого был практически полностью уничтожен этим трехдневным отходом. Русское преследование оказалось образцовым; за три дня они преодолели с боями более 120 километров, взяли в плен 113 офицеров и более четырех тысяч нижних чинов. Только около 1700 человек с шестью орудиями ушли сначала на территорию Кракова, а затем в Галицию.

Война закончилась. 8 октября сдался Мод-лин с шеститысячным гарнизонов, 21 октября — Замость с четырехтысячным. Мощная попытка поляков вернуть себе свободу завершилась неудачей. Кладбищенская тишина воцарилась в Польше.

Заключение[14]

Еще никогда порабощенный народ, поднявшийся против своего угнетателя, не находился в столь выгодных условиях, как поляки в 1830 году. У них была прекрасная армия в 33 тысячи солдат и офицеров, упорядоченная администрация и полная казна. Польская армия была обучена своими же противниками и прекрасно знала все особенности вражеского войска, все его сильные и слабые стороны. В 1830 году русская ревизионная комиссия внесла в свои «конскрипционные списки» 246 тысяч молодых поляков, годных к военной службе. У восставших, таким образом, не было недостатка в людских резервах.

Если все эти ресурсы не были использованы должным образом, то повинны в том лишь вожаки восстания. Этих вожаков не следует искать среди горстки смельчаков, поднявших мятеж в Варшаве в ночь на 30 ноября. Если бы восстали только студенты, журналисты и младшие офицеры, то ни польская армия, ни чиновники не нарушили бы присягу, чтобы последовать за ними; на их сторону не встали бы дворянство и духовенство. Вероятно, тайных руководителей следует искать в высших классах польского общества. В действительности весь польский народ на протяжении многих лет тайно подготавливали к восстанию. Вне всякого сомнения, многие опытные и влиятельные поляки лишь с неохотой примкнули к мятежу. Но столь же несомненно, что весь народ жаждал стряхнуть с себя русское господство.

Однако те, кто в тайне готовил борьбу и смог застигнуть русских врасплох, должны были бы позаботиться о средствах продолжения этой борьбы не на жизнь, а на смерть. Этого сделано не было, и в результате польская революция с самого начала носила в себе зерно своей гибели. Между тем, запастись необходимыми ресурсами было легко, особенно в ситуации, когда миллионы австрийских и прусских поляков жаждали поддержать своих братьев. Вольный город Краков следовало превратить в настоящий оружейный склад, и массу оружия и боеприпасов можно было бы переправить через границу сразу же после начала восстания.

К сожалению, полякам не хватало общепризнанного лидера. Если бы у них имелась своя королевская династия, лишенная трона, ситуация выглядела бы иначе. Однако Польша была дворянской республикой с вечными распрями и противоборством партий.

Надежда на то, что российский император согласится на переговорах пожаловать полякам больше свобод, была наивной. Польским магнатам следовало понять, что есть только два пути: либо безоговорочное подчинение, либо смертельная борьба. Если эти благородные господа считали борьбу безнадежной, им следовало подавить революцию в зародыше, что было вполне в их силах. Если уж они позволили революции начаться, им следовало возглавить ее и со всей энергией взяться за усиление польской армии. На практике же польские магнаты желали восстановления «польской вольности», в которой они одни являлись господами надо всеми, но одновременно опасались мести русских и потери своих имений. В результате они постоянно колебались и закончили тем, что скомпрометировали себя в глазах русских и в то же время настроили против себя польский народ вялой поддержкой восстания.

При должной энергии и искусстве польскую полевую армию можно было бы довести зимой до 28 полков четырехбатальонного состава — 95 тысяч штыков вместо реально имевшихся 40 тысяч. Кавалерию тоже вполне реально было усилить до 132 эскадронов — 20 тысяч сабель вместо 16 тысяч. При этом осталось бы достаточно персонала для обучения новых рекрутов. Следовало немедленно организовать производство оружия, боеприпасов и пороха. С такой армией поляки смогли бы спокойно ожидать русского наступления. Русские направили в Польшу в феврале 1831 года 86 тысяч штыков и 27 тысяч сабель при 336 орудиях; эта армия шла отдельными, весьма удаленными друг от друга колоннами. Это развертывание представляло собой большую ошибку; русские начали кампанию, не сосредоточив достаточных сил и имея весьма смутное представление о противнике.

Недооценка противника всегда оборачивается тяжелыми последствиями. Это произошло и в данном случае, невзирая на исключительно неудачные действия польского командования. Русские пытались с самого начала занять своими колоннами всю Польшу, словно польской армии не существовало в природе. В результате им не удалось разгромить эту слабую армию. Если бы во главе последней стоял энергичный и умелый полководец, он смог бы уничтожить вторгшихся русских. Польские солдаты не уступали русским в храбрости и превосходили их в военной подготовке. Местность благоприятствовала полякам, и обрушившись с флангов превосходящими силами на русские колонны, они нанесли бы противнику чудовищное поражение. После победы им следовало безостановочно преследовать врага, обходить его конными отрядами и разрушать мосты на его пути. Тогда русская пехота и артиллерия оказались бы полностью уничтожены, спастись удалось бы в лучшем случае остаткам кавалерии.

После уничтожения главной армии русских вся Литва была бы открыта для польского вторжения. Слабым отрядам Шаховского и Крейца пришлось бы уйти за Неман и Буг, чтобы избежать уничтожения. На сосредоточение новой армии русским понадобилось бы не менее двух месяцев, в течение которых поляки могли бы делать все, что им заблагорассудится. По словам Мирославского, в одной только Литве можно было бы без усилий собрать 80 тысяч рекрутов. На Волыни и в Подолии против русских могли в любой момент подняться 8 тысяч егерей и 30 тысяч кавалеристов под руководством местного дворянства. В этих областях победоносных поляков встречали бы с восторгом. Таким образом польское войско удалось бы более чем удвоить. Спрогнозировать дальнейший ход войны невозможно, однако очевидно, что в таких условиях Россия в одиночку не смогла бы снова поработить восставшие провинции.

В реальности же руководство польской армии оказалось совершенно бездарным; ее организация и вооружение также являли собой печальную картину. В Литве восстание не вышло за рамки разрозненной партизанской войны, в других провинциях взбунтовались лишь отдельные дворяне. И все же России потребовались 10 месяцев и две трети своей наличной военной мощи для разгрома противника. Польская полевая армия на протяжении всей кампании насчитывала не более 80 тысяч человек. Какой оборот приняли бы события, если бы она достигла 250 тысяч?

Но