Русско-польская война 1831 года - Герман Кунц

достаточно об этом. У поляков отсутствовали все предпосылки для успеха. Был народ, готовый к бою, но не было оружия, а главное — желания польских магнатов вести свой народ на борьбу. Первый всплеск воодушевления пропал втуне из-за пассивности польского правительства. Оно хотело сражаться, чтобы с честью заключить мир. Ни один польский магнат не верил в возможность успеха. В таких условиях восстание не могло быть удачным.

Вернемся к реальным событиям. Уже через несколько дней после начала кампании оттепель заставила русских сменить направление удара и повернуть на шоссе Брест-Варшава. Русское командование должно было бы это предусмотреть; в результате ему пришлось совершать сложный фланговый марш. Полякам непрерывно улыбалось военное счастье; энергичное командование могло бы разбить колонну Палена у Вавера и уничтожить отряд Шаховского у Бялоленки. Однако ни того, ни другого не случилось. В свою очередь, у Грохова нерешительность Дибича спасла поляков, которые потерпели бы окончательное поражение, если бы русские с ходу пошли на штурм Праги.

Во всех сражениях этого этапа как на русской, так и на польской стороне обнаружилось полное отсутствие значимых военачальников. На наш взгляд, можно назвать только два исключения — Пронжинский и Толь, являвшиеся советниками главнокомандующих обеих сторон.

Последовала долгая пауза, выгодная полякам, которые, впрочем, не смогли ею воспользоваться, поскольку их узколобые генералы не хотели разбавлять старые опытные полки новыми рекрутами. Русские рассредоточились на большом пространстве — весьма беззаботно и легкомысленно, поскольку крупная вылазка поляков из Праги могла бы нанести им большие потери.

Тем временем Дверницкий отправился на Волынь. Он был одним из немногих польских генералов, обладавших военным талантом. Однако у него имелось слишком мало войск, и в итоге он проиграл русским под командованием необычайно искусного генерала Рюдигера. Восстание на Волыни и в Подолии в этой ситуации не смогло толком развернуться. На Украине подняла мятеж горстка польских дворян, которые были разгромлены и вынуждены спасаться бегством в Австрии вслед за Дверницким.

Дибич в конце марта готовился к тому, чтобы переправиться через Вислу выше Варшавы. Трудно поверить в серьезность этого намерения — с имеющимися силами он не смог бы штурмовать Варшаву, а коммуникации русских оказались бы опасно растянутыми. Поляки тем временем энергично атаковали корпус Розена и могли бы полностью уничтожить его, если бы Скшинецкий не опасался безо всяких на то оснований появления главных сил Дибича. В результате недостаточно энергичного преследования Розен сумел отойти, хоть и с тяжелыми потерями.

В итоге Дибич отказался от переправы и двинулся на Седльце по плохим дорогам. Тем временем поляки 10 апреля вновь атаковали Розена. Бой у Игане продемонстрировал всему миру бездарность Скшинецкого; Розен вновь смог уйти и даже удержать Седльце. За этими событиями последовала еще одна пауза; обе стороны колебались. Скшинецкому тем временем становился все более неудобен гениальный Пронжинский, командующий с неохотой выслушивал советы своего начальника штаба. Серия бессмысленных боев у Лива не принесла никаких плодов; обе армии стояли друг напротив друга, но не рисковали атаковать. Наконец Дибич решился на наступление, но поляки отошли, и русские вернулись на прежние позиции. Операции Хржановского, направленного на помощь Дверницкому, в конечном счете не принесли полякам никакой выгоды и лишь ослабили их главную армию.

Под давлением общественного мнения Скшинецкий был вынужден оставить свою пассивность и двинулся на русскую гвардию, стоявшую между Наревом и Бугом. 13 мая Дибич также перешел в наступление; ему противостояли только 11 тысяч солдат Уминского, и фельдмаршал должен был бы понять ситуацию и нанести полякам серьезное поражение. Однако этого не случилось — поляки сражались так храбро, что Дибич даже не заметил отхода их главной армии и вернулся на прежние позиции. Обе эти попытки русского наступления следует охарактеризовать как весьма вялые и непоследовательные.

Казалось, фельдмаршал бы счастлив найти предлог прервать их.

Наступление Скшинецкого на русскую гвардию удалось сохранить в тайне, и противник узнал о нем только тогда, когда над ним нависла непосредственная угроза. Казалось, поляки должны добиться большого успеха. Однако Скшинецкий вновь продемонстрировал полное отсутствие полководческих способностей, раздробив свою армию и тем самым отказавшись от численного превосходства, а затем атаковав гвардейцев фронтально. Русская гвардия даже не думала об отходе, и ее могла бы постигнуть катастрофа, если бы Скшинецкий обрушился на нее всей своей мощью. Однако польский командующий долго колебался, пока противник не начал отступать. В итоге гвардия понесла лишь небольшие потери, польская операция завершилась полной неудачей.

Дибич поздно узнал о действиях Скшинецкого и не без колебаний принял решение о наступлении. У Нура он почти смог разгромить отряд генерала Любенского; тот долго медлил с отходом, однако в конце концов смог спастись из опасной ловушки, в которую сам себя загнал. После этого Дибич установил контакт с гвардией и двинулся вперед с необычайной для себя энергией. Скшинецкий начал отступление и вновь необъяснимым образом раздробил свои силы вместо того, чтобы соединить их. В результате в сражении у Остроленки поляки потерпели ужасное поражение. Дибич не смог пожать все плоды своей победы; в качестве причины называли трудности со снабжением. Эти проблемы преследовали русских на протяжении всей кампании. Отчасти они носили объективный характер, но главной причиной было плохое состояние русской системы снабжения.

И вновь в боевых действиях наступила пауза. Военное счастье продолжало улыбаться полякам, и дивизия Гильгуда вместо того, чтобы быть разгромленной, смогла войти в Литву — хотя ее триумфальный марш был, по большому счету, всего лишь бегством. К сожалению, во главе дивизии оказался самый бездарный из польских дивизионных командиров. Поэтому операции в Литве начались весьма жалко и завершились еще более жалко. Несмотря на массу грубых ошибок, допущенных русскими, полякам в итоге пришлось уйти через прусскую границу. Помимо бездарности Гильгуда, повинны в этом еще и постоянные разногласия между польскими генералами. Литовская кампания остается одним из самых жалких эпизодов войны 1831 года.

10 июня умер Дибич, 25 июня прибыл Паскевич. За это время не произошло ровным счетом ничего. Общественное мнение вновь заставило Скшинецкого действовать, и польская армия начала наступление на Рюдигера, которое должно было завершиться уничтожением последнего. Однако благодаря неумелым действиям поляков Рюдигер не только избежал поражения, но еще и смог одержать победу.

4 июля русская армия начала свой фланговый марш. Вновь благодаря неискусству польского руководства для русских все прошло как по маслу. Здесь стоит упомянуть о добрых услугах, оказанных русским Пруссией. Пруссия поставляла не только материал для строительства моста, но и все продовольствие, в котором нуждалась русская армия. Переправа Паскевича через Вислу стала бы просто невозможной без этой