Няня для своей дочери. Я тебя верну - Саяна Горская

— Он знает… — шепчу на выдохе.

— Нет, он не знает. Именно он всё это устроил. После нашей свадьбы я буквально ни с чем осталась. Все мои капиталы стали принадлежать ему. Думаешь, мне хватило бы собственных ресурсов, чтобы провернуть такое? Подкупить персонал в роддоме, подделать документы, найти младенца, которого ты похоронишь в маленьком гробике под видом своего? Нет, милая. Это всё сделал он.

Пошатываюсь на нетвёрдых ногах. Тело теряет равновесие. Рефлекторно хватаюсь за шипастый куст рядом, и белые лепестки вздрагивают, как испуганные птицы. На пальцах выступает кровь — густая, почти чёрная на фоне идеальной белизны. Капли медленно скатываются по коже и падают в землю, растворяясь бесследно.

— Ты лжёшь, — еле шевелю немеющими губами.

— Не веришь? Тогда спроси его. Спроси, почему он так быстро согласился вернуть тебя в дом. Спроси, почему он ни разу не удивился нашему сходству. Думаешь, он не помнит меня до всех многочисленных операций? А не потому ли, что он знает: это единственная часть плана, которую он не может полностью контролировать? И проще всего держать тебя в узе — позволить быть рядом.

Как можно поверить в это после всего, что между нами с Андреем произошло? Неужели человек, даривший мне поцелуи, полные иступленной любви, мог однажды так хладнокровно отобрать ребёнка у матери? Буквально вырвать голыми руками сердце из её груди и бросить умирать, медленно истекая кровью?

Мысли отказываются укладываться в голове. Они жужжат и роем голодных пчёл кружат по черепной коробке, отчаянно ища выхода.

Запах роз становится невыносимым. Он кажется удушающим. Так пахнет ложь, если вдохнуть её полной грудью.

— Твари… Зажравшиеся, бесящиеся от вседозволенности твари… — выплёвываю с горечью в лицо сестре.

— Ты думаешь, я всегда была такой? Меня воспитывали как актив, Вера. Как актив, который однажды выгодно пристроят. Я вышла замуж не потому, что хотела, а потому что так было нужно отцу. Слияние компаний. Ничего личного, просто бизнес. Но я влюбилась. Глупо, правда? Потому что эта история не предусматривает светлого финала. Это история о монстре, который создал ещё более страшного монстра. — Элла кусает губы. Медлит. — Андрей хотел ребёнка. Очень хотел. Это была идея, которая захватила его разум без остатка. А я… А я оказалась дефектной. Сначала были обследования, потом уколы, таблетки, лошадиные дозы гормонов. Меня пичкали чем попало. Врачи лишь разводили руками, а моё тело пухло. Отекало. Моё тело страдало, Вера. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Настроение скакало, как у безумной. Я плакала без причины. Кричала. Ломала мебель и била посуду. Потом лежала часами, не в силах подняться на ноги. — Она поднимает на меня чуть повлажневшие глаза. — Я стала неудобной. Нестабильной. Непредсказуемой. А ему нужна была идеальная картинка. Идеальная жена и, конечно же, идеальный ребёнок, чёрт возьми. Ты знаешь, Вера, каково это — видеть в глазах мужа разочарование, потому что ты не справляешься с функцией? С одной единственной функцией, ради которой была отправлена в этот мир.

— Ты могла уйти от него.

— Я не хотела уходить от него. Я хотела быть хорошей для него, Вера. Хотела спасти семью. Хотела стать матерью любой ценой. И если для этого нужно было всего лишь закрыть глаза на источник — я готова была закрыть.

Снег за стеклом усиливается. Белые хлопья налипают на купол, и мир постепенно исчезает, стирается, растворяется. Сад превращается в закрытую колбу. Экспериментальную. Где две одинаковые женщины стоят друг напротив друга, а выход перекрыт холодом.

Элла стоит напротив меня, и вдруг в её лице что-то меняется.

Она делает шаг ближе.

— Я всегда чувствовала, что мне чего-то не хватает. С самого детства. Я жила в большом доме, среди дорогих вещей, правильных людей… а внутри — сквозняк. Понимаешь? Будто кто-то вырвал половину меня и унес.

Она протягивает ладонь. Пальцы касаются моей щеки. Холодные. Осторожные. Чуть подрагивающие.

Конденсат на стекле собирается в тонкие дорожки, и каждая капля отражает нас в миниатюре — перевёрнутые, искажённые, слипающиеся в одну фигуру. Будто мир пытается сложить нас обратно в целое. Срастить. Вернуть в исходную форму.

— Мой нежный ангел… — почти шепчет. — Мой лучик света в этом отравленном мире лжи и лицемерия. Если бы я знала, что ты действительно есть. Если бы могла встретить тебя раньше.

Меня передёргивает. Отступаю.

— Не трогай меня.

— Ты думаешь, я забрала у тебя ребёнка, потому что хотела причинить боль? Я просто хотела выжить.

— Я не позволю тебе забрать её снова. Я заберу свою дочь.

Элла закрывает глаза.

— Глупая, — произносит с какой-то обречённой усталостью. — У тебя не выйдет.

— Выйдет.

— Андрей найдёт тебя. Ты не понимаешь, с кем живёшь под одной крышей. Он не проигрывает, Вера. Никогда.

— Ты пытаешься снова его очернить.

— Я пытаюсь спасти тебя! — Резко перебивает. — Почему, по-твоему, Андрей не выгнал меня? Назови мне хоть одну вразумительную причину, по которой он термит моё присутствие в этом доме.

Теряюсь.

Голова пухнет от миллиардов мыслей, но ни одна из них не кажется мне правильной. Я просто боюсь признаться сама себе. Не хочу разочаровываться ещё сильней. Не хочу верить в то, что так жестоко обманывалась.

— Он знает, что я знаю. И знает, что мне терять нечего. Мы связаны общей тайной. Преступлением, если угодно. Мы соучастники, Вера. И Андрей – не просто случайная жертва обстоятельств. Он организатор.

Глотаю слёзы.

Слова Эллы бьются о рёбра изнутри. Больно. Я уже не понимаю, где здесь правда, а где тонко, почти ювелирно подстроенная ловушка, в которую я всё равно с каждым вдохом проваливаюсь всё глубже.

— Зачем ты говоришь мне это сейчас? Почему именно сейчас?

— Потому что раньше ты бы мне не поверила. А теперь у тебя хотя бы есть шанс услышать.

— Услышать что? Что мужчина, которого я… — осекаюсь и тут же ненавижу себя за эту слабость. — Что Андрей чудовище? Что он украл мою дочь?

— Я хочу, чтобы ты поняла, что в этой истории нет хороших. Есть только те, кто выжил, и те, кого принесли в жертву.

— Какая же ты…

— Сломанная? — подсказывает. — Он сломал меня. Отец сломал меня. Мужчины ломают женщин, Вера. Таков наш мир.

Собираюсь ответить, когда