Греческая тирания: у истоков европейского авторитаризма - Эдуард Давидович Фролов

всего навязанное обстоятельствами учреждение чрезвычайной военной власти с уже обозначившимися или хотя бы только мерещившимися признаками опасных последствий, таких, например, как рост личного произвола правителей, учащение всякого рода эксцессов в отношениях между властью и гражданами, повышение роли и значения вооруженных наемников-чужеземцев. Стремление этих людей к миру могло быть тем более понятно, что с их точки зрения могло казаться несправедливым подвергать риску всю общину в угоду отдельным честолюбивым и вдобавок, как считалось, провинившимся перед богом лицам. Они могли тешить себя надеждой столь же естественной, сколь и наивной, что, отмежевавшись от “святотатцев”, фокидская община легко могла бы урегулировать свой конфликт с амфиктионами.

Этой группировке противостояла другая, состоявшая из людей, по определению Диодора, нечестивых и отличавшихся дерзостью и жадностью. Будучи, по-видимому, весьма пестрой в социальном отношении, эта группировка была спаяна общностью материальных и политических интересов. Сюда входили люди, связавшие с происходившими в тот момент политическими пертурбациями надежды на личное возвышение и обогащение. Тон здесь задавали влиятельные персоны из числа осужденных ранее амфиктионами, люди, которые уже не могли отступиться от принятого ранее решения. Опираясь на поддержку сочувствующих и апеллируя к патриотическим чувствам толпы, они шумно агитировали за продолжение войны. Впрочем, их агитация за войну не должна была обязательно казаться безрассудством, продиктованным личными интересами. Их призыв, несомненно, был основан на учете все еще больших возможностей у фокидян, таких, в частности, как огромные запасы ценностей в Дельфийском храме, позволявшие набирать новые армии наемников, и поддержка влиятельных государств Афин и Спарты, которые из вражды к фиванцам не могли допустить полной гибели фокидян.

Впрочем, как бы ни обстояло дело с обоснованием позиций у той или другой группировки, сторонники войны обладали одним и в данной ситуации решающим преимуществом: в лице соратника Филомела Ономарха они располагали таким вождем, о каком не могла и мечтать противная партия. Ономарх, безусловно, был одним из самых горячих и самых авторитетных защитников “национального” дела фокидян. Как один из тех, кто еще перед войной подвергся осуждению амфиктионов, он, несомненно, лично был заинтересован в продолжении только что начатой борьбы. Однако и без этого он давно уже зарекомендовал себя активным борцом за “национальное” дело и злейшим врагом беотийцев, а его деятельность в качестве ближайшего сотрудника Филомела, вне всякого сомнения, сильно содействовала росту его авторитета.

Пользуясь этим, он веско высказался теперь в защиту первоначального решения и на собрании фокидян произнес по этому поводу, как сказано у Диодора, весьма продуманную речь. В своем выступлении, которое, очевидно, было столь же продуманным, сколь и эмоциональным, он обращался в первую очередь к народной массе и достиг здесь полного успеха: большинством голосов собрание фокидян высказалось за продолжение войны. Инициатор решения Ономарх, который после смерти Филомела фактически и так уже возглавлял государство, получил теперь официальное назначение. Он был избран стратегом-автократором, а его брат Фаилл, судя по всему, занял при нем такой же пост заместителя, а следовательно, и вероятного преемника, какой он сам в свое время занимал при Филомеле. Благодаря этому, ставшему уже традиционным, акту чрезвычайная военная власть в Фокиде приобрела еще более определенный династический характер.

Утвердившись у власти (в конце 355 г.), Ономарх не замедлил принять меры к предупреждению впредь политических кризисов, к пресечению любых возможностей оппозиции. В качестве главы государства он действовал гораздо круче и бесцеремоннее, чем Филомел, и теперь оправдались самые худшие опасения тех, кто всегда относился с подозрением к авторитарному режиму. Ономарх без жалости расправился с оппозицией: своих противников он хватал и предавал казни, а их имущество конфисковывал.

Одновременно он энергично готовился к возобновлению военных действий. И здесь он показал себя гораздо более бесцеремонным политиком, чем Филомел. Сокровища Дельфийского храма, которые он, по-видимому, рассматривал как “национальное” достояние фокидян, были теперь безоговорочно поставлены на службу фокидского государства. Золотые и серебряные посвящения без церемоний переплавлялись в металл и использовались для чеканки новых монет, на которых теперь вместо имени фокидской общины ставилось имя правителя Ономарха, а изделия из меди и железа шли на изготовление оружия. Все это дало средства для вербовки и вооружения новых наемников, причем в таких масштабах, каких доселе не знала Балканская Греция. В конечном счете численность армии возросла вдвое и ко времени последнего похода Ономарха в Фессалию достигла 20 тыс. человек.

Параллельно с собственно военной энергично осуществлялась Ономархом и дипломатическая подготовка с целью привлечения уже имеющихся союзников к более активному участию в предприятиях фокидян, а также для приобретения новых союзников и внесения раскола в ряды противника. Для большего успеха Ономарх широко использовал здесь подкуп, не скупясь на щедрые подношения в необходимых случаях, даром что казна Аполлона предоставляла для этого великолепные возможности. Очевидно, именно при нем были выплачены изрядные суммы спартанскому царю Архидаму и сделаны ценные подношения его жене Динихе, если только заслуживает доверия свидетельство всегда склонного к злословию Феопомпа. Тогда же Ономарху удалось добиться замечательного успеха в Фессалии, где он своими субсидиями возбудил энергию ферских тиранов и таким образом сковал силы свободных фессалийцев и исключил их из предстоящей борьбы в Средней Греции.

В общем он превосходно использовал временный перерыв в военных действиях и к новой весенней кампании 354 г. оказался подготовлен еще лучше, чем в свое время Филомел.

Весной 354 г., следуя тому же стратегическому плану, что и Филомел, Ономарх первым начал военные действия, произведя вторжение в область северных локров. Он силой овладел Фронием, жителей которого ради всеобщего устрашения продал в рабство. Тогда же, по-видимому, фокидяне заняли и другие соседние с Фермопилами пункты — Альпон и Никею и таким образом полностью поставили под свой контроль проходы из Средней Греции в Северную. Под впечатлением от этих успехов фокидян западные локры, в частности амфиссейцы, сами изъявили покорность, и теперь Ономарх мог спокойно произвести новое вторжение в Дориду, которую он разорил до тла.

Разделавшись таким образом со своими противниками на западе, Ономарх обратился затем на восток, против беотийцев, которые с выходом из игры фессалийцев и разгромом локров и дорийцев оказались в совершенной изоляции. Вторжение Ономарха в Беотию сопровождалось на первых порах большим успехом. Ему даже удалось завладеть Орхоменом, куда он теперь возвратил прежних жителей, тех, кто уцелел после разгрома города фиванцами за десять лет до этого. Однако попытка овладеть соседней Херонеей окончилась неудачей; беотийцам удалось нанести Ономарху поражение, впрочем, судя по всему, не столь уж значительное.

Неудача под Херонеей объяснялась, по-видимому, тем, что Ономарх вел наступление лишь с частью своих сил, ибо примерно в это же время он должен