Греческая тирания: у истоков европейского авторитаризма - Эдуард Давидович Фролов

оба младше его, и сестра Феста. Рослый, рыжеволосый, с лицом, усыпанным веснушками, Дионисий резко выделялся из толпы и производил впечатление сильного и деятельного человека. От природы он был наделен крепким здоровьем, твердым характером и большим умом, был предприимчив, смел, настойчив, в его речах и действиях обнаруживались и трезвый расчет и страстная убежденность, производившие исключительное впечатление на окружающих его людей. Вообще он в большой степени был наделен харизматическим даром воздействовать на души других и подчинять их своему влиянию.

Для характеристики его духовного облика важны не только общие замечания некоторых авторов о полученном им хорошем образовании (свидетельство Цицерона), но и более конкретные свидетельства — о его качествах превосходного оратора, обнаружившихся с самого начала (см. у Диодора описания его выступлений перед народом во время борьбы за власть и перед началом второй войны с карфагенянами); о позднейших его увлечениях и интересах в области поэзии (Диодор, Цицерон, Свида), музыки (Цицерон), истории (Свида) и вместе с тем о внимании к точным, техническим, прикладным дисциплинам — строительному делу, военной технике и даже медицине; наконец, о ярко выраженном рационалистическом, зачастую цинично-потребительском отношении к религии, — всё, по-видимому, указывающее на большое влияние господствовавшего тогда в области образования софистического направления.

Под этим влиянием, а еще больше под непосредственным воздействием окружающей среды и обстановки — империалистских столкновений держав, внутренних социально-политических распрей, честолюбивых происков отдельных политиков — завершилось формирование натуры Дионисия. Это была удивительно современная личность, подстать тому выработанному софистикой идеальному типу, который нашел столь яркое выражение в образе эврипидовского Этеокла и в реальных фигурах Алкивиада, Крития, Лисандра, с теми же, а может быть, и еще сильнее развитыми, характерными качествами — ненасытной жаждой деятельности и успеха, неукротимым стремлением к первенству и власти, готовностью на этом пути всегда противопоставить традиционным политическим и нравственным нормам свое право сильной личности.

Стремясь выбиться на поверхность, Дионисий поначалу старался держаться какого-либо сильного покровителя, и, очевидно, именно это привело его к участию в отчаянном предприятии Гермократа. В уличной схватке в 407 г. Дионисий был ранен, его родичи объявили его погибшим, и это спасло его от немедленного суда и изгнания. По-видимому, он нашел затем способ реабилитировать себя в глазах сиракузян, возможно, храбрым поведением на войне с карфагенянами. В 406 г., во время борьбы за Акрагант он исполнял уже должность секретаря коллегии стратегов, т. е. занимал пост, хотя и не очень высокий, но важный, позволявший быть в курсе всех событий и по-своему оказывать на них влияние. Причастный к руководству военными действиями, но лично неответственный за их неудачный исход, Дионисий мог со знанием дела подвергнуть критике тогдашних военачальников, что он и не преминул сделать на первом же народном собрании, созванном в Сиракузах зимой 406/5 г. для обсуждения ситуации, сложившейся после падения Акраганта.

Диодор, в чьем рассказе чувствуется еще свежий тон современной хроники Филиста, рисует ужасную картину паники, царившей тогда в Сиракузах, и растерянности, которая охватила народ, собравшийся для принятия ответственного решения (Диодор, XIII, 91, 1 сл.). Никто не решался подать совета, и тут тягостное молчание нарушил Дионисий, который выступил и обвинил стратегов в предательстве. Дионисий призвал народ не дожидаться положенного по закону переизбрания или суда, а немедленно покарать виновных. Власти осудили выступление Дионисия как подстрекательское и наложили на него штраф, однако Дионисия поддержал будущий историк Филист, один из самых богатых граждан, который демонстративно заплатил за Дионисия штраф и ободрил его к дальнейшим выступлениям, заявив, что готов хоть целый день платить за него штрафы.

Дионисий продолжил свои нападки на стратегов, прямо теперь уже объявив, что они оставили Акрагант, будучи подкуплены карфагенянами. Заодно он обрушился с обвинениями и на остальных виднейших граждан, утверждая, что они являются сторонниками олигархии. “Он советовал, — продолжает Диодор, — выбирать в стратеги не сильнейших, а скорее наиболее преданных и демократичных, ибо те, первые, деспотически управляя гражданами, презирают массу и в несчастьях отечества видят источник собственной выгоды, тогда как люди менее значительные ничего подобного не будут делать, испытывая страх из-за собственного своего бессилия”.

Совершенно очевиден демагогический характер выступления Дионисия, однако при этом замечательно то, что у него в отличие от Гермократа с самого начала “национальная” демагогия, т. е. своекорыстная эксплуатация патриотического лозунга защиты отечества, сочеталась с демагогией социальной, с разжиганием вражды простого народа к знатной и богатой верхушке города, которую он делал ответственной за все несчастья, и внешние и внутренние. Использование этого приема было закономерным, ибо оно опиралось на действительно распространенное представление о неблагонадежности богатых и знатных граждан в демократическом государстве (ср. аналогичные рассуждения в Псевдо-Ксенофонтовой “Афинской политии”), а, с другой стороны, оправдывалось конкретной политической ситуацией в тогдашних Сиракузах, где власть сосредоточилась в руках умеренной, консервативной группировки, близкой олигархии.

Разглагольствование о народных интересах составляло важную черту выступлений Дионисия, но это было именно разглагольствованием, пропагандистским приемом в политической борьбе, где целью был захват власти. Показательно при этом, что Дионисия поддерживали — еще до того, как он склонил на свою сторону народную массу — отдельные представители полисной элиты, той самой, против которой он разжигал ненависть народа. Так, по свидетельству Аристотеля, один из влиятельнейших граждан Гиппарин, порвав с олигархической группировкой, к которой ранее принадлежал, подбивал Дионисия к установлению тирании (Аристотель. Политика, V, 5, 6). Затем, как мы видели, поддержал и, так сказать, финансировал выступление Дионисия богач Филист. Очевидно, что полисная элита не была единой, сплоченной группой. От нее откололся ряд лиц, которые и подготовили выступление Дионисия. При этом возможно, что еще раньше эти лица поддерживали Гермократа и входили в ту группу его друзей в городе. Уже тогда они могли оценить способности смелого и энергичного Дионисия и после смерти Гермократа могли связать с Дионисием те надежды, которые раньше возлагали на Гермократа.

Замечательно, что эти связи не расстроились и после того, как Дионисий перетянул на свою сторону народ и, казалось, мог уже не зависеть от своих влиятельных друзей. В ту же зиму, сразу же после завоевания власти, Дионисий породнился с домом покойного Гермократа. Позднее он женился на дочери Гиппарина Аристомахе и приблизил к себе его сына Диона. А что касается Филиста, то тот на долгие годы стал деятельным сотрудником нового режима. Замечательно также, что во время мятежа сиракузских всадников (в 405 г., спустя немного времени после захвата Дионисием власти) не все эти аристократы покинули Дионисия — часть осталась ему верна.

Причины, которые побудили некоторых представителей полисной элиты порвать со своей группой и поддержать Дионисия, были, наверное, самые различные — и своекорыстный расчет поправить