Греческая тирания: у истоков европейского авторитаризма - Эдуард Давидович Фролов

образом, удар Дионисия был направлен по полисным силам в принципе, ради упрочения своего собственного положения и своей новой партии. Впрочем, заняться более основательным искоренением враждебных элементов у тирана не было времени. Началась летняя кампания 405 г., карфагеняне двинулись на Гелу, последний крупный греческий город на южном побережье Сицилии, и Дионисий спешно должен был заняться организацией отпора, от успеха которого, как это было совершенно ясно, зависела возможность дальнейшего оправдания тирании ссылкою на национальное благо.

Завершая рассмотрение этого уникального материала, попытаемся выделить наиболее важные черты в предстающей перед нами столь отчетливо картине борьбы за власть в Сиракузах на рубеже 406–405 гг. до н. э. Сделать это тем более необходимо, что путь Дионисия к власти является в некотором роде образцовым, таким, по которому мы можем судить, как обстояло дело и в других, менее обеспеченных источниками случаях.

И прежде всего пример Дионисия Старшего ярко показывает первостепенное, решающее значение общественной обстановки для возникновения тирании. Общество, охваченное социальными смутами, стимулируемыми или осложненными угрозами извне, атмосфера страха перед грядущей опасностью и неверия в собственные силы — вот что оказывалось благоприятной почвой для развития режима личной власти. Разумеется, при возрождении тирании в Сиракузах свою роль сыграли и другие факторы — личная инициатива честолюбца, наличие наемников, могущих быть использованными нелояльным полководцем против правительства и общества, наличие легальных предпосылок (назначение в стратеги-автократоры). Однако более всего бросаются в глаза роль и значение нездоровой обстановки — истинной матери тирании.

Далее, история Дионисия Старшего с исключительной полнотой и наглядностью демонстрирует методы, с помощью которых оказывалось возможным достичь тиранической власти. Дионисий с самого начала действовал как демагог, и именно это сделало возможным его возвышение и подготовило последующее превращение его из квазинародного вождя в тирана (принципиально это было подчеркнуто уже Аристотелем в “Политике”, V, 4, 5; 8, 4). Отличительным признаком демагогии является своекорыстная эксплуатация популярной народной идеи каким-либо лицом или группой лиц. Демагогия Дионисия Старшего была двоякого рода — "национальная" и социальная.

С одной стороны, он беззастенчиво эксплуатировал популярную “национальную” идею — идею борьбы с варварами-карфагенянами, доказывая (или подсказывая) сначала необходимость замены одного правительства другим, с его личным участием, затем необходимость замены коллегиальной власти единоличной и, наконец, неизбежность тирании, — и все это якобы ради лучшей защиты отечества. Истинный же смысл этого приема состоял в маскировке эгоистического стремления к власти идеей “национальной” пользы, лозунгом спасения отечества.

С другой стороны — и это только как самое важное и отмечает Аристотель — он столь же беззастенчиво эксплуатировал и популярную социальную идею — идею борьбы с эгоизмом и коррупцией стоящих у власти и вообще всех богатых и влиятельных лиц. Причем здесь особого внимания заслуживает именно это умышленное обобщение, имевшее целью подкрепить или прикрыть конкретную и беспринципную политическую акцию более широким социальным обоснованием. Подстрекательскими речами и действиями он провоцировал выступления народа против правительства, простых и бедных граждан — против влиятельных и богатых, сознательно стремясь вызвать в городе политический и социальный кризис, породить раскол в государстве и обществе, дискредитировать республиканское правительство и его сторонников, увлечь за собой массу народа.

Замечательно, однако, что общая апелляция к народной массе сочеталась у Дионисия с практической ориентацией — в конкретных действиях уже за пределами народного собрания — главным образом на влиятельных друзей, на всякого рода сателлитов, в особенности из числа бывших изгнанников и других, так сказать, деклассированных элементов, на лично преданные ему отряды телохранителей и наемников.

Эти главные моменты, составляющие содержание демагогической политики Дионисия, дополняются рядом технических аксессуаров, без которых, очевидно, не обходится никакая демагогия. Это прежде всего активный шантаж общества, запугивание его то жупелом военной опасности, то угрозой антидемократического переворота, а в связи с этим — широкое использование обвинений в предательстве для компрометации и устранения политических противников. Это, далее, искусственное нагнетание истерии, имеющее в виду вызвать в народе необходимый эмоциональный порыв, исключить возможность трезвого обсуждения, заглушить голоса оппозиции.

Это, наконец, прямой обман, хитрые уловки, имеющие целью сбить с толку общественное мнение и подготовить проведение тех или иных важных мероприятий. Как мы видели, Дионисий дважды прибегал к помощи таких уловок: первый раз — после возвращения из Гелы, подготавливая свое избрание в стратеги-автократоры, а второй — в Леонтинах, подготавливая назначение себе личной охраны, в обоих случаях показав себя отличным постановщиком и актером политической комедии.

И последнее. Демагогия была для Дионисия важным средством достижения власти, но все же, поскольку она является всего лишь приемом в политической борьбе, могла ли она одна обеспечить окончательную, как мы видели, достаточно быструю и недвусмысленную трансформацию квазипростата в тирана? Очевидно, у Дионисия должна была быть еще какая-то реальная сила, опираясь на которую он мог поставить точки над “и” и удержаться у власти даже тогда, когда у значительной части общества наступило прозрение (в общей форме на необходимость такой силы для окончательной трансформации демагога в тирана указывал уже Аристотель, “Политика”, V, 4, 4).

И действительно, прослеживая восхождение Дионисия, мы видим, какое большое значение имела для него поддержка влиятельных друзей, как упорно расширял он круг своих личных приверженцев и как настойчиво стремился подчинить своему влиянию войско. Вот эта-то группа личных его друзей и сторонников и войско, в особенности отряды телохранителей и наемников, и явились той политической силой, которая составила реальную опору для нового, тиранического режима.

Это была необычная политическая сила, не совпадавшая ни с одной из двух традиционных политических группировок полиса, с их четкой ориентацией на определенные социальные слои, — ни с демократией, ни с олигархией. Это был сложный организм, составленный из различных по происхождению, но единых в стремлении, связанных между собою элементов (можно, например, проследить связь “друзей” с войском: Филист позднее был комендантом сиракузской цитадели, Лептин и Феарид — навархами), пестрая, но достаточно устойчивая и сильная военно-политическая “организация”. Хотя отдельные элементы ее, в частности инициативная группа “друзей”, существовали еще до переворота, в целом она сложилась в процессе борьбы Дионисия за власть, и сам Дионисий был столько же творцом ее, сколько и ставленником. Опираясь на эту силу, он смог прочно обосноваться на той высоте — над партиями и над обществом, — куда вознесли его сложившаяся общественная ситуация, происки влиятельных интриганов и собственная политическая ловкость.

Глава 13. Держава Дионисия

Державная политика Дионисия представляет особую историческую проблему, решение которой связано со значительными трудностями. Прежде всего очевидна недостаточность наших источников: документальных материалов почти нет, а литературные свидетельства, как правило, сконцентрированы вокруг личности самого Дионисия и его действий на