Греческая тирания: у истоков европейского авторитаризма - Эдуард Давидович Фролов

В накаленной, истерической обстановке этот призыв был немедленно подхвачен множеством голосов. Если бы кто-либо вздумал здесь протестовать, его бы попросту не услышали; впрочем, таких протестантов, кажется, и не оказалось. Собрание приняло решение о смещении прежних стратегов и о назначении Дионисия стратегом-автократором; разбор дела о “предателях” был отложен до другого раза.

Так состоялось по видимости конституционное — с соблюдением известных формальностей, со ссылками на исторические прецеденты, с подразумеваемыми обычными оговорками относительно цели и времени назначения (здесь — для ведения и на время войны с карфагенянами), — а на самом деле искусно инспирированное и проведенное в ненормальной обстановке и ненормальным путем (без формального предложения, без обсуждения по существу) избрание Дионисия в стратеги-автократоры.

Вновь назначенный стратег-автократор в соответствии со своими предыдущими обещаниями немедленно внес предложение об увеличении жалования воинам вдвое. Мотивировалось это необходимостью поднять дух воинов накануне решающих схваток с карфагенянами. Что же касается средств, то на этот счет Дионисий советовал не беспокоиться: “источник средств найдется легко". Тогда было еще не ясно, к каким экстраординарным мерам будет прибегать новый глава государства, чтобы расплатиться с солдатами, и потому предложение было с легкостью принято.

Итак, две трети пути Дионисием были пройдены. Теперь ему оставалось сделать немногое, чтобы закрепиться на занятом месте и раз и навсегда обезопасить себя от риска смещения. Для этого нужно было еще более упрочить свою личную независимость от обеих главных групп гражданства — полисной элиты и простого народа, завершить в связи с этим создание сильной партии личных приверженцев, добиться формирования специального отряда личной охраны и, используя эти две силы, сковать волю общества, не допуская впредь никаких попыток республиканской реставрации.

Дионисий незамедлительно приступил к выполнению этой задачи. Для завершения своей программы он с умыслом избрал теперь место вне Сиракуз, ибо здесь его действия могли бы быть скованы присутствием и авторитетом всей массы граждан. Пользуясь своими новыми полномочиями, он отдал приказ всем военнообязанным гражданам в возрасте до 40 лет явиться с оружием в Леонтины (в начале лета 405 г.). Городок этот еще с 20-х годов V в. составлял часть сиракузских владений. Здесь теперь скопилось большое число беженцев и бывших изгнанников (последние находились здесь, по-видимому, потому, что их дома в Сиракузах еще не были им возвращены). На сотрудничество этих людей, ввиду их заинтересованности в переменах, Дионисий, конечно, мог рассчитывать. С другой стороны, он мог думать, что значительная часть граждан — те именно, кто все более страшился тирании и мог предчувствовать наступление худшего, — вовсе не явится в Леонтины и этим только облегчит проведение им заключительной акции. В Леонтины должны были отправиться те, кто еще не утратил веры в Дионисия как в народного простата. С их помощью ловкий демагог и намеревался сыграть последний акт затеянного им политического фарса.

Во время ночного привала, рассказывает Диодор, неподалеку от Леонтин Дионисий с помощью своих личных слуг поднял шум, как будто на него было совершено покушение, затем оставил лагерь и бежал на леонтинский акрополь, где и провел остаток ночи, вызвав к себе, очевидно, для предварительной обработки наиболее авторитетных солдат. С наступлением дня гражданское ополчение явилось в Леонтины, и теперь Дионисий выступил перед воинами с речью, в которой живописал опасность своего положения и требовал предоставления себе личной охраны. Сбитые с толку, в массе своей все еще видевшие в Дионисии народного вождя, присутствовавшие на собрании воины вынесли постановление, разрешавшее Дионисию отобрать по своему усмотрению 600 человек для личной охраны.

Так с помощью уловки, к которой до него прибегали и другие, например Писистрат в Афинах (сопоставление приводится уже у Диодора), Дионисий добился от народа принятия последней конституционной меры, в которой он еще нуждался. Хотя решением собрания численность личной охраны Дионисия была ограничена, и в этом, очевидно, надо видеть следы последней страховки республиканцев (так именно расценивает оговорку о численности и Аристотель в “Политике”, III, 10, 10), тем не менее, важен был самый факт такого решения, который открывал перед Дионисием возможность создания собственной военной силы, а следовательно, и возможность окончательной трансформации из демагога в тирана.

Немедленно Дионисий начал формирование своей гвардии, отобрав для этой цели, как рассказывает далее Диодор, свыше 1000 человек из числа людей необеспеченных и потому готовых на все. Без церемоний нарушив предписанное ограничение, он создал себе многочисленный отряд телохранителей, которых постарался как можно крепче привязать к себе, одарив роскошным оружием и осыпав щедрыми обещаниями. Вместе с тем он усиленно склонял на свою сторону наемников.

Повсюду, и в гражданском ополчении, и в наемном войске, он проводил важные перемещения, назначая на командные посты лично преданных ему людей и избавляясь от услуг тех, кто внушал опасения. Между прочим, он отослал обратно в Грецию спартанца Дексиппа, с которым ему так и не удалось установить надлежащий контакт. Отряд наемников, которым этот Дексипп командовал, Дионисий вызвал из Гелы и принял теперь под свое начало. Одновременно, стараясь максимально увеличить число своих приверженцев, Дионисий отовсюду созывал изгнанников и прочих отщепенцев, не брезгуя помощью, если верить Диодору, даже преступных элементов. Наконец, когда он счел себя достаточно сильным, он двинулся обратно в Сиракузы.

Вступив в город, Дионисий занял теперь своими войсками важнейшие ключевые позиции, прежде всего район большой гавани с морским арсеналом, открыто действуя уже как тиран. Сиракузяне — теперь, наверное, даже многие из тех, кто до этого безропотно шел за Дионисием, — были возмущены, однако присутствие многочисленых наемников, преданных узурпатору, а также сознание того, сколь опасной может оказаться для государства внутренняя смута перед лицом внешней угрозы, сковали волю граждан.

Продолжая свою политику расширения группы личных приверженцев и, в частности, стремясь еще более укрепить свои связи с кругом друзей Гермократа, влиятельными людьми, поддержка которых всегда была важна для Дионисия, он женится теперь на дочери Гермократа, а за его шурина Поликсена выдает замуж свою сестру Фесту. Опираясь на поддержку своих влиятельных друзей, на готовых к услугам сателлитов, на сочувствие городской черни и, конечно, на силу своих телохранителей и своих наемников, Дионисий действительно был теперь господином в государстве. Он сразу же дал это почувствовать, созвав народное собрание и проведя на нем решение о казни двух наиболее влиятельных лидеров оппозиции Дафнэя и Демарха. По-видимому, это было завершением того суда над стратегами — “предателями”, который был начат еще на собрании, где состоялось избрание стратега-автократора.

Примечательно, что казненные были лидерами основных политических группировок в Сиракузской республике: Дафнэй — консервативной, а Демарх — радикально-демократической. Таким