Греческая тирания: у истоков европейского авторитаризма - Эдуард Давидович Фролов

важными подробностями, восходящими к свидетельству очевидца и участника событий Филиста, рассказывается о движении Дионисия к власти. Нигде в другом случае (применительно к позднеклассическому периоду) мы не имеем возможности столь обстоятельно проследить историю установления тирании, как здесь, и каждый раз для восполнения недостающих звеньев мы вынуждены мысленно обращаться к истории Дионисия Старшего, чтобы оттуда почерпнуть необходимые сопоставления и объяснения. Благодаря такому исключительно благоприятному состоянию традиции путь Дионисия к власти оказывается в буквальном смысле слова образцовым, заслуживающим самого пристального изучения.

Разумеется, этот материал неоднократно уже подвергался исследованию учеными нового времени. Однако не только более общий вопрос о политическом существе и исторической роли государства Дионисия, но и этот частный сюжет, к которому мы теперь обращаемся, а именно история прихода Дионисия к власти, трактован в новейшей литературе отнюдь не безупречным образом. Во-первых, бросается в глаза неверная исходная установка, которая со времени Адольфа Гольма в той или иной степени оказалась воспринятой большинством по крайней мере западных ученых, именно стремление объяснить — и, таким образом, по существу и оправдать — установление тирании в Сиракузах в 406/5 г. до н. э. исторической необходимостью консолидации сил западных эллинов перед лицом варварской опасности.

Во-вторых, можно констатировать отсутствие должного внимания к методам борьбы Дионисия Старшего за власть и в силу этого недостаточную изученность таких аспектов темы, которые с общеисторической точки зрения представляются и наиболее интересными, и наиболее поучительными. Все вместе служит достаточным основанием для нового обстоятельного разбора традиции о драматических перипетиях той борьбы за власть, которая вновь вспыхнула в Сиракузах через год с небольшим после гибели Гермократа, пытавшегося захватить власть в 407 г..

В самом деле, провал путча Гермократа отнюдь не означал, что опасность, нависшая над Сиракузской республикой, миновала. Положение оставалось весьма тревожным и в силу напряженности во внутренних отношениях, и ввиду растущей угрозы со стороны карфагенян, которые в 409 г. возобновили наступление на греческие города Сицилии.

Внутренние противоречия в Сиракузах достигли особой остроты как раз в связи с выступлением Гермократа. Своими спекуляциями на патриотических настроениях Гермократу удалось привлечь к себе симпатии народной массы и с помощью своих друзей в Сиракузах добиться устранения вождя радикальной группировки Диокла. В этих условиях решающее противодействие планам Гермократа было оказано, по-видимому, олигархически настроенными кругами полисной элиты, сплотившимися перед угрозой установления тирании вокруг политика консервативного направления Дафнэя.

Победа над Гермократом усилила влияние этой консервативной группировки, что должно было вызвать подозрение у пылких приверженцев демократии, которые теперь не без основания могли опасаться олигархического переворота (ср. последующие спекуляции Дионисия на этой почве). При этом у демократов не было недостатка в поводах для критики: малоэффективная внешняя политика и прежде всего недостаточно энергичное сопротивление карфагенянам делали весьма уязвимыми позиции правящей партии.

Таким образом, начиная с 408/7 г., когда вследствие происков Гермократа и его друзей впервые вспыхнула внутренняя смута, сиракузское общество непрерывно находилось в состоянии брожения, и это состояние действительного или потенциального раскола безусловно должно было облегчить выступление нового претендента на власть. Исходной точкой для такого выступления могла стать критика осуществлявшейся правительством военной политики, которая, как казалось, могла закончиться для государства катастрофой.

И действительно, последовавший за падением в 409 г. Селинунта и Гимеры двухлетний перерыв в военных действиях с карфагенянами ни сиракузяне, ни остальные сицилийские греки практически никак не использовали. Сиракузяне, в частности, чья инициатива была парализована выступлением Гермократа, ограничились бесплодными дипломатическими демаршами. Затем, в 406 г., когда уже стало известно о готовящемся новом наступлении карфагенян, Сиракузы выступили инициатором определенных защитных мер. Они обратились с призывом к грекам Сицилии объединить свои усилия в защите общей свободы и независимости и отправили послов к италийским грекам и в Спарту с просьбой о помощи.

Однако карфагеняне успели высадиться и начали осаду Акраганта прежде, чем составилось союзное войско, а когда это последнее, наконец, выступило на помощь акрагантянам, — на этот раз довольно большой отряд в 30 000 пехоты и 5000 конницы под командованием Дафнэя, — то действовало оно не лучшим образом. Союзникам удалось разгромить выставленный карфагенянами заслон и соединиться с осажденными акрагантянами, однако свой успех они не сумели развить. Мало того, из-за преступной медлительности стратегов — командиров союзных и собственно акрагантских войск (акрагантские стратеги за эту свою медлительность подверглись даже обвинению в предательстве и были побиты камнями), а также из-за небрежного ведения войны на море, греки очень скоро попали в трудное положение и вынуждены были оставить Акрагант (в начале зимы 406/5 г.).

Хотя размеры этой новой неудачи были поистине огромны, все же было бы антиисторично думать, что при тогдашнем своем партикуляризме и республиканском строе греки Сицилии фатально, так сказать, были обречены на поражения, и что единственное спасение могло придти от сильного вождя, от монарха-объединителя, который своей властью спаял бы разрозненные рыхлые общины в мощное единое целое. Опыт Греко-персидских войн показал, что и полисные республики могли в принципе достигнуть единства и вести успешную борьбу с могущественным внешним врагом. Однако в конце V в. до н. э. греческие города Сицилии уже вступили в полосу социального кризиса. Признаками этого были и выступление Гермократа в Сиракузах в 408/7 г., и нервозность масс в Акраганте и их расправа над стратегами в 406 г., и, наконец, те события в Сиракузах и в Геле, о которых мы сейчас будем говорить. В этих условиях первые же крупные неудачи развязали внутренние смуты, в результате которых оказалось возможным торжество тирании над республикой. Не республика вообще, а слабая республика демонстрировала свою несостоятельность в борьбе с карфагенским нашествием, и только это дало возможность тирании украсить себя одеждами защитницы национального дела.

Так или иначе, взятие карфагенянами Акраганта повергло в ужас всю Сицилию. Масса беженцев — от прежнего времени селинунтяне и гимеряне, а теперь в особенности из Акраганта — скопилась в Сиракузах и своим присутствием и своими речами о предательстве стратегов накаляла обстановку, так что и здесь, в конце концов, накапливавшееся годами социальное недовольство выплеснулось в политическое выступление народа против правительства. Инициатором этого выступления явился один из соратников покойного Гермократа Дионисий, который воспользовался сложившейся ситуацией, чтобы добиться для себя единоличной власти.

Дионисий, сын Гермократа или, может быть, правильнее Гермокрита, происходил из незнатной, но все же, по-видимому, почтенной и зажиточной сиракузской семьи.

В момент захвата власти, в 406/5 г., Дионисию было 25 лет, из чего следует, что он родился около 431/30 г. Кажется, он рано лишился своего отца и был воспитан отчимом Гелоридом, с которым, по-видимому, хорошо ладил, ибо позднее мы видим этого Гелорида в числе ближайших друзей тирана. У Дионисия было два брата — Лептин и Феарид,