Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

— Товарищ полковник, к вам парламентёры! — крикнул один из моих пехотинцев.

Я спрыгнул с брони КШМ, поправил портупею и в сопровождении автоматчиков шагнул навстречу. Переводчик Пивоваров, не отстававший от меня ни на шаг, быстро перевел слова немецкого генерала:

— Я — начальник штаба 18-й армии. По поручению командующего Группой армий «Север» генерал-полковника фон Кюхлера, мы просим о прекращении огня и готовы обсудить условия капитуляции.

Я смерил его холодным взглядом. — Условие только одно: полная и безоговорочная капитуляция. Оружие сложить, выходить колоннами. Вашему командующему передайте: мы ждем его на командном пункте.

Через час я, командующий Ленинградским фронтом Говоров и генерал-лейтенант Власов сидели за наспех сколоченным столом в уцелевшей избе деревни Синявино.

Дверь отворилась. Конвой НКВД ввел в комнату группу высших немецких офицеров. Впереди шел Георг фон Кюхлер. Аристократ, прусский офицер старой школы, он старался держаться прямо, но его лицо было серым, как пепел, а под глазами залегли глубокие мешки. За ним вошел генерал кавалерии Линдеман.

Кюхлер остановился перед столом. Он медленно снял перчатки и бросил их на стол.

— Я генерал-полковник Георг фон Кюхлер, командующий Группой армий «Север». Мои войска сложили оружие. Мы признаем себя военнопленными.

Переводчик быстро перевел. В избе повисла тяжелая, звенящая тишина. Говоров и Власов переглянулись. Взять в плен командующего Группой армий Север — такого в этой войне еще не было. Это был триумф невероятного масштаба.

Власов, не скрывая торжествующей улыбки, поднялся из-за стола. — Ваше личное оружие, господин генерал-полковник.

Кюхлер отстегнул кобуру с парабеллумом и положил её на стол. Затем он повернул голову и посмотрел прямо на меня. Видимо, ему уже доложили, кто именно прорвал кольцо блокады и командовал теми чудовищными танками, которые разорвали его оборону.

— Это ведь вы, полковник Ковалёв? — спросил он по-немецки, его голос был сухим и надтреснутым. — Это ваши танки с медведями уничтожили штаб Эриха Гёпнера зимой?

Я кивнул, не вставая из-за стола. — Да, господин Кюхлер. Это мы.

Немецкий командующий горько усмехнулся и покачал головой. — Мы не верили разведке. Мы думали, что вы завязнете в этих проклятых болотах. А те ваши новые штурмовые орудия… это не танки, это какие-то сухопутные линкоры. Вы переиграли нас, полковник. Фюрер был прав в одном: этот город оказался проклят для нас.

— Этот город оказался вам не по зубам, — жестко отрезал я. — Как и вся наша страна. Уведите пленных.

Когда за немецкими генералами закрылась дверь, Власов с размаху ударил кулаком по столу и расхохотался — громко, нервно, сбрасывая колоссальное напряжение последних месяцев. — Взяли! Взяли, мать их за ногу! Целого командующего группой армий! Да нам за это в Москве золотые памятники поставят!

Говоров, человек более сдержанный, скупо улыбнулся и достал из кармана пачку папирос. — Памятники не памятники, а Ленинград мы спасли окончательно. Около семидесяти тысяч пленных, Андрей Андреевич. И столько же техники брошено в лесах.

Я вышел на крыльцо избы и глубоко вдохнул полной грудью, смакуя прохладный весенний воздух. Мимо, по раскисшей дороге, шлепая сапогами по грязи, брели бесконечные колонны пленных немцев. Их конвоировали бойцы моей мотопехоты и пехотинцы Ленинградского фронта. Это было жалкое зрелище. Высшая раса, пришедшая на нашу землю, чтобы стереть великий город с лица земли и уморить его жителей голодом, теперь понуро месила весеннюю грязь под дулами советских автоматов.

Ленинградская битва была выиграна. Апрель-Май 1942 года навсегда вошли в историю как время сокрушительного поражения вермахта на северном фланге. Блокада была не просто прорвана — угроза городу была ликвидирована полностью, а вермахт понёс колоссальные потери, причём не только материальные. Окончательно был похоронен миф о непобедимости немецкой армии. А тем временем в Ленинграде, жители города, получившие нормальное питание буквально за несколько недель убрали свой город, и теперь он не выглядел так страшно, как зимой. Через два дня, по Невскому проспекту парадным строем прошли и проехали войска Ленинградского фронта, бойцы 2-ой ударной армии и моей бригады, а после нас под конвоем провели всех взятых в плен немцев, во главе с командованием. Всё это снимали несколько бригад кинооператоров. Лично я опять ехал в своём командирском Хорьхе во главе своей бригады. А вечером был можно сказать приём у Жданова в Смольном, на котором был и Власов с командующим Волховским фронтом.

Глава 13

Прием у первого секретаря обкома партии Жданова в Смольном был по-фронтовому сдержанным, но искренним. Не было хрусталя и икры, зато были настоящие наркомовские сто грамм, крепкий чай и непередаваемое ощущение того, что удавка, душившая великий город, окончательно разрублена. Власов был в ударе. Он много говорил, шутил, сыпал цитатами Суворова и откровенно наслаждался своей новой ролью спасителя Ленинграда. Говоров, напротив, сидел тихо, изредка кивая и о чем-то напряженно размышляя. Я же старался держаться в тени, понимая, что моя задача здесь выполнена, и теперь нужно готовиться к летнему кошмару, который Гитлер обрушит на южные рубежи страны. Хотя моё слово уже кое что значит, но вот предотвратить Харьковскую катастрофу возникшую у нашего командования от головокружения от успехов я не смогу. После разгрома под Москвой и снятия блокады с Ленинграда Сталин и командование в эйфории и ни чего слушать про то. что немцы ещё очень сильны, а мы пока не готовы к решительному наступлению никто слушать не будет. Попробую настаивать только себе хуже сделаю, а изменить ничего не смогу. Единственное, по возможности постараюсь конечно предупредить, но настаивать не буду.

Праздник прервал адъютант Жданова, неслышно вошедший в зал и что-то шепнувший на ухо хозяину кабинета. Андрей Александрович поднялся, постучав вилкой по стакану. — Товарищи командующие, — он обвел взглядом наш стол. — Только что звонили из Москвы. Лично товарищ Поскрёбышев. Говоров, Власов, Ковалёв — вам приказано завтра утром прибыть на аэродром. За вами выслан специальный борт. Ставка ждет вас.

На аэродром приехали вечером, всё же господства в воздухе у нас нет, так что приходится учитывать это и лететь ночью, так безопасней. Перелет в Москву на транспортном «Дугласе» прошел в гулкой тишине. Если Власов всю дорогу спал, раскинувшись в кресле с безмятежностью триумфатора, то мы с Говоровым думали о делах наших скорбных. Шучу, но дел действительно было много, Леонид Александрович готовился принять на себя всю тяжесть командования Ленинградским фронтом в новых, наступательных условиях.