Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

имели длину ствола в 41,6 калибра а зенитная 52-П-362 имела 55 калибров. Для 76-мм зенитных пушек (3-К и образца 1938 года) использовались мощные бронебойные снаряды серии БР-361. Благодаря длинному стволу и высокой начальной скорости (813–815 м/с), эти зенитки по бронепробиваемости значительно превосходили знаменитые дивизионные пушки ЗИС-3 и танковые Ф-34.

Я провел рукой по шершавой броне самоходки, чувствуя скрытую в ней звериную мощь. — Спасибо, Исаак Моисеевич. Поверьте, на юге нам понадобится каждый миллиметр этой брони и каждый снаряд.

Через три дня эшелоны 1-й гвардейской танковой бригады особого назначения покинули суровый, задымленный Урал и устремились на юго-запад. В штабном вагоне, раскачиваясь в такт стуку колес, я раз за разом изучал карты предполагаемого театра военных действий. Харьков, Барвенковский выступ, Изюм. Места, где в моей исторической памяти развернется страшная трагедия.

Я не мог остановить наступление Тимошенко. Но у меня был мандат Ставки, подчинение Рокоссовскому и лучший в мире бронированный кулак. Когда немецкий капкан захлопнется, я собирался сломать ему стальные зубья. Летняя кампания 1942 года начиналась и хотя я знал, чем она закончится, в любом случае я постараюсь минимизировать наши потери. Радовало меня только одно, моя бригада не на острие наступления, но то, что меня вскоре бросят в самое пекло, можно было не сомневаться.

Барвенковский выступ встретил нас густой, удушливой пылью и непрерывным гулом сотен моторов. Юго-Западный фронт готовился к броску на Харьков. Войска были полны оптимизма, который щедро подогревался политруками и нашими недавними зимними победами. Разгром немцев под Москвой и снятие блокады с Ленинграда с последующей капитуляцией немецкой 18 армии сказался не только на руководстве страны, но и на простых бойцах. Все они пребывали в уверенности, что всё, теперь мы будем только гнать противника взашей с нашей земли. Лишь мы, прибыв в резерв командующего направлением, окапывались в тылу, угрюмо вгрызаясь в сухую, растрескавшуюся землю и готовя полевую оборону под недоумевающие взгляды всех остальных.

Константин Константинович Рокоссовский, которого Ставка срочно перебросила сюда для координации резервных армий, встретил меня на своем командном пункте. Генерал выглядел спокойным, но в его глазах, когда он смотрел на карту наступления, читалась глубокая тревога. Он был согласен со мной, что пока проводить столь масштабные наступательные операции преждевременно.

— Прибыли, Игорь Сергеевич? — Рокоссовский пожал мне руку. Он уже знал о моем демарше в кабинете Сталина. — Ставка передала вашу бригаду в мое прямое подчинение. Вы — мой главный пожарный насос. Тимошенко уверен, что через неделю мы возьмем Харьков. А вот мы с вами будем готовиться к тому моменту, когда Клейст ударит нам во фланг.

— Мои машины замаскированы и готовы, Константин Константинович, — ответил я, склоняясь над картой. — Мы оборудовали огневые мешки на южном фасе выступа. Если немцы срежут основание, они пойдут именно здесь.

Наступление наших войск началось 22 июня. Впервые дни казалось, что Тимошенко был прав. Оборона немцев была достаточно легко прорвана, наши танковые корпуса рванулись вперед, сжимая кольцо вокруг Харькова. В эфире царила эйфория.

Но я сидел в своей КШМ на базе Т-50, вслушиваясь в радиоперехваты, и чувствовал, как сжимается пружина немецкой ловушки. Трофейная рация FuG 12 приносила всё больше тревожных данных: эфир полнился короткими, сухими приказами на немецком. Панцерваффе концентрировали силы на флангах нашего наступающего клина.

Утром 29 июня грохнуло. Армейская группа Клейста нанесла сокрушительный контрудар с юга, от Краматорска, прорывая растянутые порядки нашей 9-й армии. Операция «Фридерикус» началась. Немецкие танковые клинья, словно раскаленные ножи в масло, вошли в наши тылы. Эйфория в советском радиоэфире мгновенно сменилась паникой, приказами держаться и мольбами о помощи. Харьковский котел начал захлопываться.

Я как раз изучал карту с последними изменениями в своей палатке, когда в неё буквально вбежал связист и протянул мне радиограмму. — Товарищ полковник! Молния от Рокоссовского!

Я пробежал глазами по строкам. «1-й гвардейской тбр. Выдвинуться в район Барвенково. Остановить прорыв танковой группы Клейста любой ценой. Обеспечить горловину для выхода войск 6-й и 57-й армий».

Я поднял выдвижную стереотрубу, осматривая горизонт. На юге уже поднимались черные столбы дыма. — Всем батальонам, — я нажал тангенту рации, мой голос разнесся по шлемофонам сотен танкистов. — Говорит «Берлога». Капкан захлопнулся. Наша задача — выбить немцам зубы. СУ-152 и СУ-100 — занять подготовленные позиции на высотах. КВ-1М и Т-34 — засада на обратных скатах. Подпустить противника вплотную! По машинам!

Мы ждали их у небольшой речушки, мост через которую был жизненно важен для немецких танков. Трехцветный камуфляж идеально скрывал наши тяжелые машины в зарослях и балках. Никаких номеров, только оскаленные медвежьи морды на броне, терпеливо ждущие свою добычу.

Вскоре показался авангард Клейста. Немецкие Pz.III и модернизированные Pz.IV с длинноствольными 75-мм пушками шли уверенно, поднимая тучи пыли, предвкушая легкую победу над отступающими советскими частями. Они двигались плотным строем, подставляя борта под наши замаскированные позиции.

Я следил за ними в оптику стереотрубы из своей КШМ. — Дистанция тысяча двести. «Сокол», огонь!

Земля содрогнулась. Двенадцать 152-миллиметровых орудий ударили одновременно. Для немецких танкистов мир перевернулся в одну секунду. Огромные фугасные снаряды «Зверобоев» врезались в колонну. Головной Pz.IV просто перестал существовать — взрыв разорвал его на куски, отбросив искореженную башню на десятки метров. Следующий танк от ударной волны перевернулся на бок.

Немцы в панике начали разворачивать башни, пытаясь найти невидимого врага. И тут заговорили наши СУ-100. Их морские орудия били с хирургической точностью. Бронебойные снаряды прошивали немецкие средние танки навылет, зажигая один за другим, причём порой этот снаряд подбивал и находившийся за первой машиной другую.

— «Берлога», это первый батальон. Мы пошли! — доложил в эфире командир тридцатьчетверок.

С ревом дизелей из-за холмов вырвалась лавина наших Т-34 с новыми литыми башнями и усиленными орудиями, а также КВ-1М. Немцы попытались огрызнуться. Их снаряды начали бить по нашим машинам, но 90-миллиметровая наклонная броня КВ и утолщенный лоб Т-34 играючи держали удары. Болванки высекали снопы искр, со звоном отскакивая от нашей брони.

А вот ответный огонь моих танков был страшен. Зенитные 76-миллиметровые пушки тридцатьчетверок, обладая потрясающей баллистикой, дырявили усиленную лобовую броню Pz.IV с дистанции, на которой немцы считали себя в безопасности.

Сражение превратилось в избиение. Немецкий танковый клин, привыкший резать наши порядки на маневре, напоролся на непробиваемую стальную стену. Командиры Т-34, получившие отличный обзор из новых башенок, действовали слаженно, как волчья стая, заходя уцелевшим немцам во фланги. Легкие Т-60 и Т-70, как