Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага! - Марина Анатольевна Андреева

— Следующую, — буркнул он, и его голос был хриплым, но без прежней ярости. Просто констатация.

Гориус развернулся и пошёл обратно к своей мраморной глыбе. Не сел на ящик. Взял киянку и широкий резец. Приставил сталь к камню и ударил. Звук был чистым, звонким, без злобы. Методичным. Он вошёл в ритм. И этот ритм — удар киянки, скрип нашей пилы, мои тихие команды — постепенно слились в один общий гул работы. Война не закончилась. Она превратилась в совместную осаду одной и той же крепости — хаоса.

Когда последний луч солнца погас в пыльном окне, каркас стеллажей стоял ровными, тёмными рядами, как молчаливая армия в каменных казармах. Гориус отложил инструмент, вытер лицо грязным рукавом и, не глядя ни на кого, скрылся в низкой двери подсобки. Вернулся через минуту, неся глиняный кувшин, от которого валил холодный пар. Он протянул его старшему из братьев-плотников.

— Берите, — процедил сквозь зубы. — Не говорите потом, что Гориус людей сушой загонял. Домой пойдёте — шататься не будете.

Плотник, остолбенев, взял тяжёлый кувшин, кивнул, не зная, что сказать.

Потом Гориус повернулся ко мне. В его руке была жестяная кружка, простая, поцарапанная. Он поставил её с глухим стуком на ящик рядом со мной. Внутри плескалась тёмная жидкость, от неё поднималась струйка пара, пахнущая мятой и чем-то лесным — может, ивой.

— Вам, — он не смотрел на меня, уставившись куда-то в тень под верстаком. — Бабам чай. Чтобы... не трясло от холода. Тут сыро.

Гориус быстро отвернулся, поднёс кувшин ко рту сам и сделал несколько длинных, шумных глотков. Горло его работало крупными кадыками.

Я взяла кружку. Жесть была горячей, почти обжигающей. Я обхватила её двумя ладонями, давая теплу просочиться в окоченевшие пальцы. Сделала маленький глоток. Чай был крепким, горьковатым, с явной ноткой мятной прохлады и долгим, древесным послевкусием. Он прошёл внутрь горячей, жидкой уверенностью. Растопил тот самый ледяной ком, что сжимал грудную клетку с самого утра. Я не сказала «спасибо». Он бы не стал это слушать.

Мы стояли так в наступающих сумерках: Гориус, опершись на верстак и глядя в свою каменную глыбу, я — держа кружку и наблюдая, как пыль в последнем луче света танцует медленный, усталый танец.

Воздух больше не резал горло подозрением и гневом. Он был просто густым от пыли, пропахшим потом, деревом, мятой и общей, тяжёлой, но честной усталостью.

Никто не победил. Но мы перестали быть по разные стороны баррикады. Теперь мы были по разные стороны одного и того же верстака. И это было уже нечто.

Тёплая, липкая от пыли и пота тишина длилась недолго. Я как раз проверяла крепление первого кронштейна для лампы, прижимая ладонью холодный металл к камню, когда с улицы донёсся резкий звук — не скрип телеги, а чёткий удар копыт о булыжник и властный голос, требовавший посторожить экипаж.

Дверь в мастерскую распахнулась так резко, что ударилась о каменный косяк и отскочила с глухим стуком.

В проёме — Гордей.

Его мантия, расшитая безвкусным золотом, пылала в полумраке мастерской неестественным пятном. За спиной — двое синих, лица вытянуты, глаза пусты. Холодный воздух с улицы ударил в лицо, сбил дыхание. Они. Уже.

Гордей обвёл помещение взглядом. Медленно. Высоко поднятый подбородок, губы, сложенные в брезгливую усмешку.

— Мастер Гориус, — голос его липкий, как сироп. — Мы к вам с проверкой. Как продвигается... эксперимент?

Гориус швырнул тряпку в угол. Звук влажный, звучный.

— Эксперимент, — слово прозвучало как плевок. — У меня работа продвигается. А вы не мешайте.

Один из синих ахнул. Гордей побледнел. Щёки задрожали.

— Я представляю Комиссию Гильдии! Вы обязаны...

— В моей мастерской я представляю сам себя, — перебил Гориус. Сделал шаг вперёд. Его тень накрыла Гордея. — Вы в камнерезном деле разбираетесь? Нет? Тогда не мешайте людям работать.

Гордей отступил на полшага. Пятки задели порог. Он выпрямился, пытаясь вернуть себе важность.

— Нам необходимо удостовериться, что процесс соответствует стандартам безопасности и... и демонстрирует заявленные «гармонизирующие» свойства! — он резко повернулся ко мне. Его глаза, маленькие и злые, впились в меня. — Демонстрируйте, мастерица! Где ваши «особые методы»? Или это всего лишь обычный ремонт?

Внутри всё оборвалось. Воздух спёрло. Методы. Какие методы? Я просто... делаю.

Я опустила кронштейн. Металл зазвенел о камень.

Гориус хмыкнул. Звук был коротким, как выстрел.

— Методы, — проворчал он. — Вижу метод. Полки стоят ровно. Свет будет падать правильно. Пыль уйдёт. Это и есть её метод. Логика. А вы что хотели? Чтобы она плясала с бубном?

Я сделала шаг от стены. Ноги были ватными. Подошла к зоне главного верстака, где ещё лежал хаос — груда инструментов, обломки, пыль. Закрыла глаза на секунду. Зачем? Но руки уже сами потянулись. Левая нашла тяжёлый угловой резец — он должен был висеть на магнитной полке. Правая — пачку наждачной бумаги разной зернистости, сваленную в кучу с гвоздями. Я отложила их в сторону. Открыла глаза. Посмотрела на Гориуса.

— Здесь, — сказала я тихо, но чётко. Мой голос не дрогнул. — Здесь должен стоять ваш большой резак. Чтобы свет с левой падал и тень от вашей руки не мешала видеть линию.

Гориус замер. Его брови поползли вверх. Он мысленно примерил, повертел головой, представил. Кивнул. Один раз.

— Логично, — выдохнул он. И в его голосе было не удивление, а уважение к очевидному факту, который он сам не заметил.

Я повернулась к Гордею. Он стоял, разинув рот. Его план дал трещину. Он ждал фейерверка магии, а получил... эргономику. Скучную, приземлённую, неопровержимую.

— Вот мой метод, — сказала я. — Видеть, что мешает работе. И убирать это. Без бубнов.

Гордей фыркнул. Злость и разочарование исказили его лицо. Он не нашёл, что сказать. Бесполезно было спорить с Гориусом, который теперь смотрел на него с открытым презрением, и с этой... этой девчонкой, говорившей на языке вещей.

— Комиссия будет ждать финального отчёта, — процедил он сквозь зубы, уже отступая к двери. — И мы внимательно изучим результаты. Не забывайте об условиях.

Он развернулся, толкнул одного из синих, и они вывалились на улицу. Дверь захлопнулась.

Тишина вернулась. Но теперь она была другой — звонкой, пустой, вымытой этим коротким, ядовитым визитом.

Гориус подошёл к тому месту у верстака, куда я показала. Поставил туда большой резак. Прикинул. Кивнул снова.

— Логично, — повторил он.