Там леший бродит 3 - Игорь Николаевич Конычев

— Возраст не всегда является показателем ума. — Озвучил я мысль, которую вынес ещё из прошлой жизни.

— Всё так, — кивнул Крачун и, наконец, перестал считать звёзды, посмотрев мне в глаза. — И где ж это ты, такой молодец, уму-разуму столько понабрался?

— Где взял, там уже нет, — ответил я, глядя на то, что осталось от разлома. — Скажи лучше, почему обитатели твоего царства тебя не слушают?

— Слушают, да не все, — Крачун говорил без тени сожаления или смущения. Выглядел он при этом весьма отрешённо. — Как и ты, Белояр, я страж. Но не леса, а Подземного мира. Мой удел — сдерживать то, что множится в нём день ото дня. И чем дальше, тем труднее мне выполнять свой долг. И виною тому люди, в чьих сердцах тьма множится быстрее света. Особливо в этих краях.

Стоило Крачуну закончить, как я помрачнел. Но не из-за его слов, а потому что новый порыв ветра принёс очередную волну запаха гари. Вдали, у линии горизонта, ночное небо подсвечивалось заревом пожара.

— Печенеги, — пояснил Крачун, проследив мой взгляд. — Напали на соседнее царство, — он замолчал и выжидающе поглядел на меня.

Я хмурился, глядя вдаль.

— Уж не знаю, смогут ли тамошние воины сами справиться с напастью, — произнёс старик, и снова умолк, продолжая изучать выражение моего лица. Он ждал, какое решение я приму.

И долго ждать Крачуну не пришлось.

Подозвав недавно усевшуюся на ветку сороку, я шепнул ей пару слов. Едва опустившаяся мне на плечо птица взмахнула крыльями и унеслась прочь, по направлению к гигантской билобе.

— И чего ты ей молвил? — Крачун проводил взглядом пернатую сплетницу.

— Чтобы рассказала Забаве о случившемся. Пусть предупредит отца. Может, тот соседям подсобит, а нет, так хоть будет знать о близости врага.

— Едва ли. У Всеслава с Тихомиром дружбы нет. Ещё их предки разругались.

Несмотря на сомнения в голосе собеседника, меня его заявление не смутило, и я предположил:

— Так может супротив общего врага сплотятся?

— Умно, — оценил старик. — Но не лучше ли тебе самому о том с Всеславом потолковать?

— Забава справится. Она у царя единственная дочка и знает к нему подход. Мне же нужно самому поглядеть, что у соседей творится, — я сделал шаг и уже собирался обратиться соколом, как Крачун спросил:

— Только поглядишь?

— Как получится, — лгать у меня причин не имелось. — Если будет возможность помочь людям, то помогу.

— Так ты ж в тех краях никогда не бывал, никого там не знаешь, — голосом демона-искусителя пропел Крачун, явно испытывая меня.

Но вне зависимости от того, какие цели преследовал владыка Подземного царства, у меня имелись свои убеждения, которые я предавать не собирался. Разлом мы закрыли, лесу пока ничего не угрожает, а там, впереди, гибнут люди. К тому же, если они не смогут сдержать печенегов, те нагрянут сюда.

— Мне не нужно знать человека, чтобы помочь ему в случае нужды, — мне пришлось подавить раздражение, чтобы не портить едва наладившиеся отношения с владыкой Подземного царства.

— А коли этот человек того не заслуживает? — прищурился Крачун.

Но моё мнение не изменилось.

— Это уже его дело. Я же поступлю по совести, авось спасённый потом с меня пример возьмёт и не оставит другого в час нужды. — Теперь испытывающе поглядел на собеседника уже я. — А что насчет тебя, Крачун? Не думал ли ты, что печенеги — одна из причин того, что творится с Пучай-рекой?

— Думал, — признал старик и вновь призвал свой посох. — Посему мы пойдем вдвоём. — Он топнул ногой, и нас окутал взметнувшийся снег.

Неистовая вьюга взвыла так, что у меня заложило уши. Поднявшаяся перед глазами кристальная белизна на миг ослепила, а потом сменилась огнём пожаров. Ветер подхватывал крики о помощи и боевые кличи, разнося их над охваченным пламенем городом. Обычные люди с бледными от ужаса лицами бежали, куда глаза глядят, а воины сбивались в группы, чтобы дать хоть какой-то отпор прорвавшимся за частокол кочевникам. Тех были сотни…

…и разом стало меньше на одного, когда медвежья лапа сшибла усатого печенега с лошади и впечатала в землю с такой силой, что не выдержал позвоночник. Воин дернулся и затих, уставившись в затянутое дымом ночное небо.

— Резво ты начал, — одобрил Крачун, выступая из вороха опадающих снежинок, что смешались с мелькающим в воздухе пеплом. Владыка Подземного царства взмахнул посохом, и сорвавшиеся с одной из чудом уцелевших крыш длинные сосульки словно копья полетели в приближающихся к нам всадников.

Не ожидавшие такого развития событий кочевники разом стали напоминать подушечки для булавок. Сосульки посшибали их с коней: кого-то пригвоздили к стенам горящих изб, кого-то к земле. Некоторым печенегам повезло умереть мгновенно, другие же корчились в агонии, будто пришпиленные булавками в энтомологических коробках ещё живые жуки.

Зрелище было жутким, но Крачун лишь криво усмехнулся, обратив свой гнев на новых врагов. Я тоже поспешил в новую схватку, краем глаза отметив, что ни одна из лошадей не пострадала. Лишённые седоков они понеслись прочь от горящего города в ночную тьму.

Нас же ждала битва.

Я обратился соколом, чтобы быстрее сократить дистанцию с другим отрядом печенегов, преследовавшим двух женщин и нескольких ребятишек. Прежде чем упасть на врагов с тёмного неба, я быстро огляделся. Выжившие мирные люди и защитники со всех сторон стекались к царскому терему, чтобы дать там последний бой. В том, что он будет последним, у меня сомнений не возникало — уж слишком большое войско собрали атакующие. Они непременно одержали бы верх, но у нас с Крачуном имелся шанс изменить исход боя.

Трое преследователей женщин и детей никак не ожидали, что за миг до того, как они настигнут добычу, с неба прямо им на головы упадёт огромный медведь. Один кочевник погиб так ничего и не поняв — его кости сухо хрустнули под моим телом. Его боевому товарищу мои когти разворотили грудь и отбросили назад уже мёртвое тело. Последний крикнул что-то на своём языке, замахнулся кривой саблей и… так и не выпустил её из рук, когда лишился головы и свалился на снег, орошая его горячей кровью.

Убедившись, что группу жителей никто