Там леший бродит 3 - Игорь Николаевич Конычев

— И как давно ты, леший, в сваты заделался?

— С тех самых пор, как сосватал одного несговорчивого кота, — пробормотал я, размышляя, как же дошёл до жизни такой.

Это рассмешило Тихомира ещё больше. Его раскатистый басовитый смех подхватили дружинники, а за ними и остальной люд. Гнетущая атмосфера над лагерем беженцев немного развеялась, но радоваться было рано.

— Коли так, — отсмеявшись, решил Тихомир, — приходи и ты на наш с Всеславом разговор. Думаю, противиться он не станет.

— Не станет, — уверенно кивнул я, а сам понадеялся на то, что разговор Забавы с отцом прошёл хотя бы так же успешно, как мой и Тихомира.

Иначе быть беде…

21. Общий враг

Переговоры между двумя своенравными и вспыльчивыми царями были явно не тем мероприятием, в котором мне захотелось бы поучаствовать ещё раз. Честное слово, проще двух злых медведей разнять, даже не будучи лешим, чем успокоить подозрительных и непреклонных правителей, которые в драку друг с другом конечно не бросались, но держались почти враждебно и крайне настороженно.

К счастью для меня, Всеслав явился с Иваном и Забавой. Я, не будь дурак, подбил Тихомира на то, чтобы тот позвал свою единственную дочку, дабы не отставать от коллеги по цеху. Ставка на благоразумие молодёжи оказалась рискованной, но в результате полностью себя оправдала. Иван и Забава вполне успешно успокаивали своего воинственного отца, а Василиса не отставала от них и незаметно подталкивала Тихомира к принятию суровой действительности.

Я же играл роль третейского судьи и решал возникающие то и дело споры. Больше всего царей интересовал территориальный вопрос: Тихомир опасался пускать войска соседа на свою землю, даром что по той уже разъезжали печенеги. Всеслав тоже не спешил направлять бойцов на помощь тому, кому не доверял. А ещё цари не могли решить, кто же будет командовать общими силами: один твердил, что на его земле всё решает он, тогда как другой в ответ предлагал оппоненту на этой самой земле и помереть. Дети успокаивали распалившихся отцов, и всё повторялось вновь.

И так раз за разом на протяжении долгих часов. Тихомир и Всеслав сопели столь воинственно, что воздух внутри шатра не успевал обновляться. Дышать было тяжело, голова гудела от бесчисленных споров, а время обратилось в дёготь и никак не желало иди вперёд. Я же ощущал себя мухой, которая умудрилась в этот самый дёготь вляпаться, причем в не самой лучшей компании.

Но делать было нечего: назвался груздем — полезай в кузов. Вот только кто сказал, что в этом самом кузове нужно лежать тихо-мирно и ждать, когда тебя засолят, а потом через пару месяцев закусят тобой хреновуху? Никто. Вот и я не стал бездействовать, сразу же, как только понял, что переговоры окончательно заходят в тупик.

— Вам самим-то не надоело? — несмотря на то, что мой вкрадчивый голос звучал негромко, все присутствующие в шатре замолчали и уставились на меня. И если цари смотрели разгневано, то во взглядах их детей отчетливо читались благодарность и надежда.

— Надоело, — пробасил Тихомир, устало откидываясь на спинку резного стула и прикрывая глаза рукой.

Всеслав коротко кивнул и скрестил руки на груди. Он садиться не стал, и всё это время оставался на ногах. Впрочем, правитель Тридесятого царства никак не демонстрировал физической усталости. Скорее ему просто надоело общаться с почти что своей копией в политических вопросах. Уж слишком оба царя не привыкли, когда с ними кто-то спорил.

— Тихомир, — я выдержал недолгую паузу, ожидая, когда правитель уберёт ладонь от лица и поглядит на меня. — Ты же понимаешь, что один с печенегами не сдюжишь?

— До этого справлялся, — буркнул упрямый царь.

— Но платил за это высокую цену, не так ли?

Тихомир поджал губы.

— А кочевники всё возвращались, — продолжил наседать я, озвучивая факты, которые и так знали все собравшиеся, но отчего-то отказывались принимать. — И сейчас они явились такой силой, с которой как прежде не сладишь.

— Они нас врасплох застали, — заворчал Тихомир, словно старый медведь. — Сейчас рать соберу и покажу им, кто тут хозяин.

— И скольких воинов ты потеряешь? — задал я крайне неудобный вопрос, который должен был вернуть упрямца в реальность.

Так и случилось. Тихомир сжал подлокотники так, что костяшки его пальцев побелели, а дерево под ними жалобно заскрипело. Но я оставался неумолим.

— Даже если вы прогоните печенегов, они вернутся. Все мы это знаем.

И снова Тихомиру оказалось нечем крыть. Всеслав довольно усмехнулся, но не от того, что радовался тяжёлому положению соседа, а потому как тот, кажется, начал понимать всю тяжесть своего положения. Но радоваться царю Тридесятого царства тоже долго не пришлось, потому что теперь я обратился уже к нему:

— Всеслав, сможет ли твоя рать дать отпор кочевникам, коли те явятся всей своей силой?

— Сможет. — Твердо ответил мужчина и воинственно сверкнул глазами. — И пусть все поляжем, не пустим ворога на нашу землю! — он стукнул кулаком по столешнице так, что предметы на ней одновременно подпрыгнули.

Забава устало вздохнула, и в шатре вновь повисла гнетущая тишина.

— Ключевая фраза — «все поляжем», — строго произнёс я.

Оба царя тотчас нахмурились пуще прежнего.

— Но вместе победить мы сможем.

— Мы? — Тихомир недоверчиво посмотрел на меня.

— Мы, — я кивнул.

— Какое лешему дело до простых людей? — снова оседлал любимого коня царь, отчего стоящая подле его стула Василиса закатила глаза.

— Этому лешему дело есть, — веско произнёс Всеслав. — И не только ему, — он с теплотой поглядел на собственную дочь.

— Прошлому лешему Валдайского леса тоже была небезразлична судьба людей, — взяла слово Забава. При упоминании того, кто подарил ей вторую жизнь и силу, в голосе молодой лешачихи прозвучала благодарность. — Неужто у вас иначе?

— У нас нет леших, — сказала Василиса, когда молчание её отца затянулось. — Давно ушли все. Бросили нас.

— Они ушли в Чёрный лес, — догадался я. — Их увела туда тёмная сила и сгубила.

— Она сгубила али не она, но это ничего не меняет — нет у наших лесов больше хозяев, — прогудел Тихомир, тяжело глядя на меня. — А нечисть, что там живёт, распоясалась и только преграды нам чинит.