Сто великих морских легенд и суеверий - Николай Александрович Каланов

В морозные ночи над Арктикой и Антарктикой небо кажется почти чёрным. И вдруг на нём без предупреждения вспыхивает свет: зелёные и фиолетовые полосы, иногда красные. Они тянутся, дрожат, медленно смещаются, будто кто-то ведёт по воздуху кистью. Полярное сияние – картина, которая веками вызывало у людей священный трепет, восторг и страх.

Архангельские поморы, кочевники тундры, суровые мореходы и полярники видели в этом огне живую весть сверху. Каждая эпоха и каждый народ давали ему свое имя, пытаясь через красоту разглядеть природу божественного.

Древние греки и римляне искали разгадку в мифах. Редкие всполохи на южном небе они приписывали богине утренней зари – Эос (у греков) или Авроре (у римлян). Говорили так: каждое утро богиня распахивает небесные врата, выпуская солнце. Но иногда она просыпается слишком рано и случайно задевает край ночи своим сияющим плащом. Этот след – слишком яркий для тьмы и слишком холодный для дня – и есть то самое свечение. Позже, воодушевлённый этим мифом, французский астроном Пьер Гассенди подарил явлению научное имя – «северная заря». Так поэзия древности перетекла в термин, и даже в век строгих наук имя Авроры напоминает нам о шагах богини.

На Русском Севере небо читали иначе. Здесь «пазори» (северные зори) считали грозным знамением. Летописи полны упоминаниями об «огненных стрелах», «копьях» и «небесном огне». Хроники гласят: «В ту же ночь явился на небеси свет страшен и велик, яко копья огненные… и ту же зиму много крови пролилось». Сияние казалось гневом Господним, арсеналом, обрушенным на грешную землю в годы смут, мора и войн.

Впрочем, бывали исключения. 5 апреля 1242 года, во время Ледового побоища на Чудском озере, небо полыхнуло «огненными копьями». Русское духовенство увидело в этом не кару, а подмогу небесного воинства. Но чаще сияние оставалось предупреждением о нарушенном порядке. Если небо кровило багрянцем, ждали великой битвы – сражения ангелов с тьмой, эхо которого долетало до земли.

У инуитов Гренландии, Канады и Аляски страха было поменьше. Они верили, что небесные огни – это души предков, устроившие игрище. Духи, по преданию, перебрасываются моржовым черепом, как мячом, а мерцание лент – только искры от их забавы. В соседних племенах индейцев кри видели в этих сияниях факелы духов, которые освещают тропу умершим, помогая найти путь в вечность.

Северное сияние. Художник Ф.Э. Черч. 1865 г.

Скандинавы смотрели ввысь с воинским почтением. Для них сполохи были отблеском доспехов валькирий – дев, скачущих к Одину. Когда валькирии забирали павших героев в Вальхаллу, их щиты и мечи вспарывали тьму светом. Сияние служило мостом между мирами, знаком чести и доблести. Его называли «светом мертвых», веря, что там шагают души воинов.

На другом краю земли, в Южном полушарии, аборигены Австралии называли южное сияние «огнем предков» или «пеплом духов». Это были весточки из мира теней, напоминание о священных законах, которые нельзя нарушать.

Для саамов Лапландии и Кольского полуострова небесный огонь был живым существом. Его звали «светом, который слышен». Детям строго запрещали свистеть или кричать под сиянием. Считалось, что Дух Света все видит и может наказать дерзкого, утащив в свои чертоги. Старики пугали молодых историей о мальчике, который посмеялся над огнями. Небо тут же вспыхнуло яростью, свет закружился воронкой и поглотил ребенка. Его следов не нашли ни в лесу, ни у реки. С тех пор саамы смотрят вверх молча, с почтительным страхом.

В Китае небесную игру называли «огненным драконом» или битвой духов, видя в ней предвестие перемен. А вот в Японии сияние – скорее добрый знак. Считается, что дитя, зачатое под волшебным светом, вырастет счастливым, талантливым и чутким к миру.

Средневековая Европа читала в небесной книге судьбы королей и стран. В южных широтах, где аврора – редкость, красный свет сеял панику. 18 января 1770 года небо над Испанией залило багрянцем, и народ замер в ожидании беды – и вскоре, как и предсказывалось, пришли эпидемии и бунты. В январе 1938 года красное зарево накрыло Европу от Шотландии до Португалии. Пожарные мчались тушить несуществующие пожары, а люди утверждали, что скоро будет война. И Вторая мировая действительно стояла на пороге.

Но были и те, кто смотрел на небо прагматично. Северные рыбаки использовали сияние как своеобразный эхолот: яркие вспышки, по их мнению, отражали движение огромных косяков сельди. Небесное зеркало обещало богатый улов.

Наука сменила мифы в XVIII веке. В 1753 году Михаил Ломоносов представил Академии наук «Слово о явлениях воздушных, от электрической силы происходящих», заявив об электрической природе феномена.

Позже физики подтвердили: это зрелище рождается на высоте от 60 до 1000 километров. Заряженные частицы солнечного ветра впиваются в атмосферу, заставляя кислород и азот светиться. Ближе к земле вспыхивают желто-зеленые тона, выше – красные и фиолетовые. Арки, короны, занавеси, стрелы могут висеть в небе сутками. И хотя мощные сияния ломают радиосвязь и навигацию, для путника в полярной ночи это прежде всего красота, от которой перехватывает дыхание.

Искусство тоже не осталось в стороне: полярное сияние вдохновляло творцов самых разных жанров. В романе Филипа Пулмана «Тёмные начала» это мост в иные миры. В фильме «Северное сияние» (1995) по рассказу Юрия Казакова природа вторит драме героев. Живопись запечатлела этот трепет на полотне Фредерика Эдвина Чёрча «Полярное сияние» (1865) и в серии «Арктика» Николая Рериха, где свет становится символом духовного поиска. Музыка тоже пыталась поймать этот ритм: от электронной «Северной зори» Жан-Мишеля Жарра до рок-баллады группы «Ария» «Северный свет», где сияние – синоним свободы.

Полярное сияние остается самой поэтичной загадкой планеты. Одно и то же небо может быть окном к предкам, картой улова или физическим процессом. Но когда над ледяной пустыней разворачиваются огненные знамена, человек в любую эпоху замирает, мечтая увидеть чудо.

Приливы и отливы – дыхание мирового океана

Когда человек впервые увидел, как вода отступает от берега, обнажая дно, а затем с прежней, упрямой силой возвращается обратно, он испытал и изумление, и первобытный страх. Перед ним стояла сила – живая, мощная и непостижимая, – которой невозможно было противостоять. Волна уносила всё, что казалось незыблемым: лодки, жилища, следы на песке. Но в том же вечном движении она возвращала жизнь: швыряла на берег рыбу, оставляла в углублениях камней драгоценную соль, наполняла пересохшие бухты свежей, прохладной водой.

Ритм приливов и отливов был великой загадкой древности, и каждый народ искал ответ по-своему. Кто-то списывал всё на волю богов и духов, на мифы и предания, где стихия жила по своим законам и подчинялась лишь высшим силам. Кто-то – через обряды, жертвы и строгие табу, веря, что море, как живое существо, можно умилостивить или разгневать.