Линии: краткая история - Тим Ингольд

Природа и изобретение

Конечно, Онг сравнивал письмо не с рисованием, а с речью, речь же обычно не требует использования каких-либо орудий. Тем не менее он, похоже, считает, что рисование так же «естественно» для людей, как и речь. Отмечая, что первая «настоящая» письменность – шумерское письмо – появилась только около пяти тысячелетий назад, Онг признаёт, что «люди создавали изображения на протяжении бесчисленных тысячелетий до этого» (Ong 1982: 84). Огромное расхождение между предполагаемыми датами возникновения рисования и письма подводит меня к третьей причине, по которой письмо часто считается технологией языка. Предполагается, что рисование – выразительное искусство, которым люди занимались с древнейших доисторических времен, с того момента, когда они начали делать метки того или иного рода на дереве, кости или камне. Говорят, что в этом проявляется способность к искусству, которая является универсальной и характерной для нашего вида – столь же характерной, как способность к речи. Письмо, с другой стороны, принято считать гораздо более поздним изобретением, которое в некоторых обществах и регионах мира, но не во всех, ознаменовало переход от предыстории к истории и запустило процессы цивилизации. Таким образом, считается, что рисование возникло в ходе эволюции человека, тогда как письмо – продукт человеческой истории. Рисование естественно, а письмо – искусственно или рукотворно.

Но рисование не является естественным. Это не черта или способность, которая неким образом заложена во всех человеческих индивидах до их появления на свет. Как и письмо не является способностью, которая впоследствии «добавляется» к телу, предварительно запрограммированному на рисование. Обучение письму – это вопрос не интериоризации технологии, а приобретения навыка. Точно так же обстоит дело и с обучением рисованию. Действительно, поскольку письмо само по себе является модальностью рисования, эти два процесса овладения навыками строго неразделимы. Вспоминая аналогию с игрой на музыкальном инструменте, мы могли бы сравнить приобретение навыков создания линий с процессом обучения игре на скрипке. Начинающий скрипач должен регулярно заниматься под руководством специалиста, в идеале – с раннего возраста, когда его тело еще быстро растет. В ходе обучения определенные паттерны положений и жестов, а также внимательности и реакции закладываются в его тело по мере его развития. От новичков, конечно, требуется следовать определенным правилам, делая свои первые шаги. Но эти правила носят практический характер – они облегчают процесс обучения, но не являются частью того, чему учат. Когда новичок достигает мастерства и больше не нуждается в их поддержке, от них можно просто отказаться (Ingold 2000: 415–416).

Точно так же молодой ученик рисовальщика, писца или каллиграфа осваивает ремесло создания линий. Сначала его учат следовать основным правилам исполнения, возможно, с опорой на руководство или шаблон для каждой фигуры или буквы. Но постепенно эти правила отходят на второй план, так как в результате частой практики движения его рук в обращении с орудием для нанесения надписей становятся быстрыми и точными. В то же время он учится ставить орудие под правильным углом по отношению к поверхности, а это, как мы видели, может потребовать дальнейшей корректировки движений не только руки, но и всего тела. Йен рассказывает, что традиционная процедура обучения китайской каллиграфии, до сих пор принятая в начальных школах, состоит из трех этапов. Сначала новички учатся копировать модель, накладывая бумагу поверх нее так, чтобы модель проглядывала сквозь нее, и прорисовывая темные участки. Потом бумагу и модель кладут рядом, заставляя их воспроизводить необходимые движения самостоятельно, а не ориентироваться на образец мастера (Yen 2005: 116–118). Затем, на последнем этапе обучения, учеников побуждают к тому, чтобы освободиться от цепких «рук» мастеров, уже задавших их телесную форму. В этом финальном «де-формировании», в кульминации процесса обучения, «все усвоенные правила изгоняются в небытие, и сердце становится единственным проводником руки» (ibid.: 123).

На Западе детей тоже традиционно учат писать, сначала копируя модели, хотя в скорописи особое внимание уделяется тому, как соединять буквы. Например, при написании слова «the» детей учат возвращаться назад и перечеркивать букву «t», прежде чем взять петлю у основания буквы и перенести ее на следующую букву «h». Но по мере того как ученики начинают писать бегло, большинство из них оставляют нижнюю петлю отсоединенной и переносят перекладину прямо на «h» (Sassoon 2000: 40–50). На рисунке 5.11 показан пример такого развития почерка викария в первые десятилетия XIX века, начиная с его первой тетради до школьных тетрадей и зрелого почерка при написании дневника. Как показывает этот пример, способность писать не приобретается в виде свода правил и процедур, созданных человеком, а возникает в процессе роста и развития человека в его или ее окружении. Точно так же обстоит дело и со способностью к рисованию, которая не приходит в человеческий организм готовой, но тоже должна быть развита. Действительно, обе способности, к рисованию и письму, буквально идут рука об руку – ведь то и другое делают одни и те же руки.

Рис. 5.11 Развитие почерка викария между 1799 и 1820 годами. Увеличенные изображения the, вставленные в рамки ниже, показывают изменение соединений перекладины. Из оригинального материала, находящегося в распоряжении Розмари Сассун и воспроизведенного в: Sassoon 2000: 49. Воспроизведено с разрешения Розмари Сассун.

Что же тогда остается от нашей исходной пропозиции, что письмо – это технология? Почти ничего. Изобретена ли письменность? Нет. Изобретен был ребус – устройство, которое использовалось в некоторых, но не во всех системах письма для изображения звуков речи. Используются ли в письме орудия? Обычно да, но не обязательно. И в любом случае, использование орудий не подразумевает, что это технология. Является ли письмо искусственным? Нет. Но не является оно и естественным. Это продукт развития. Однако если в чем и можно быть уверенным, так это в том, что создание линий того или иного рода так же старо, как речь. Пока люди разговаривали друг с другом, они, несомненно, жестикулировали, и какие-то из этих жестов оставляли следы на различных поверхностях. Вероятно, львиная доля этих следов быстро стиралась – либо чтобы освободить место для новых, либо просто в результате обычных процессов эрозии. Таким образом, лишь небольшая часть следов сохраняется в течение длительного периода времени. Но если нас интересует история линии, то именно с ними нам и надо работать.

Линеаризация линии

Едва ли не все эти соображения были высказаны почти сорок лет назад одним из французских корифеев в исследованиях первобытного общества Андре Леруа-Гураном в