Шеф с системой. Крепость - Тимофей Афаэль

Анна презрительно усмехнулась про себя. Чудес не бывает. Скорее всего, этот деревенщина просто отжал подкисший творог под тяжелым камнем, щедро пересыпал солью, высушил на печи и теперь гордо называет это «заморским сыром», пуская пыль в глаза своему князю. И отцу тоже, раз уж тот повелся на соленую подделку.

Ей вдруг страшно захотелось посмотреть на этого выскочку и публично ткнуть его носом в его же невежество.

Она сама училась кулинарному искусству у лучших поваров из западных земель, которые работали у Великого Князя. Некоторых он приглашал за большие деньги, преподавать кулинарную науку при дворе.

Три года жесткого обучения. Тысячи часов у раскаленной печи. Ожоги на руках, порезы на пальцах.

Теперь она считалась личным гастрономическим мастером при дворе Великого Князя. Ее блюда хвалили иноземные послы, а ее рецепты пытались украсть по всей столице.

А тут какой-то провинциальный сыродел.

Слуги начали разносить закуски. Анна окинула глиняные блюда профессиональным, оценивающим взглядом. Соленые грузди с луком, квашеная капуста с клюквой, моченые яблоки. Толстые куски сала с чесноком. Горячие расстегаи с рыбой.

Все было сделано добротно. Капуста хрустела, грибы были упругими, тесто у расстегаев — пышным и румяным. Повар у Соколовых явно знал свое дело, но это была простая еда для воинов, чтобы набить живот. Никакой изящной подачи или сложных вкусовых профилей.

Она взяла расстегай, аккуратно откусила. Вкусно. Но скучно.

— Что хмуришься, дочка? — отец наклонился к ней, пряча усмешку. — Не по вкусу?

— Съедобно, — тихо ответила Анна, вытирая пальцы льняной салфеткой. — Крепкая походная кухня.

Мстислав усмехнулся и похлопал её по руке.

— Потерпи. Завтра дорога подмёрзнет, и поедем домой.

Тут шум в зале стих. Двери распахнулись.

— А вот и он! — Святозар поднялся из-за стола, раскинув руки.

Анна скользнула по вошедшему взглядом и… против воли задержала дыхание. Не заметить его было физически невозможно.

Лет двадцать пять. Высокий, широкоплечий, с гривой огненно-рыжих волос, которые буквально горели в свете факелов. У него было правильное, красивое лицо и прямой, уверенный взгляд человека, который привык подчинять. Но главное — его одежда. Среди мехов, темного сукна и стали он выделялся как ослепительная вспышка. На нем был одет странного кроя белоснежный двубортный китель из дорогой ткани, застегнутый на все пуговицы. При этом на кителе не было ни единого пятнышка сажи или жира — идеальная чистота. На широком поясе висел длинный профессиональный нож в простых кожаных ножнах.

Но что-то в этой картине мгновенно сбивало спесь и добавляло мрачной угрозы.

Позади рыжеволосого парня, неслышно ступая по дубовому полу, в зал вошли высокие мужчины в чёрных плащах. Анна мгновенно узнала эти черные плащи с серебряными крестами. Владычный полк. Личная инквизиция Архиепископа. Лица воинов скрывали глубоко надвинутые капюшоны, на поясах висели мечи.

Они не остались торчать у дверей. Двое проследовали за парнем, а остальные опустились на скамьи рядом с дружинниками.

Отец перестал улыбаться. Его глаза сузились.

— Мстислав Данилович, знакомься, — голос Святозара звенел от гордости. — Боярин Александр Владимирович Веверин. Тот самый умелец, про которого я говорил. И Ктитор Северной епархии.

Отец Анны медленно поднялся и протянул руку.

— Наслышан. Твои сыры в столице нарасхват идут. И вижу, Церковь тебя бережет пуще зеницы ока.

— Времена неспокойные, Мстислав Данилович. Рад знакомству, — Веверин пожал руку крепко, но без малейшего подобострастия.

Анна приподняла бровь. Этот парень в белом кителе держался с одним из самых влиятельных людей государства как равный. Это раздражало еще сильнее.

— У меня подарок для тебя, Святозар, — сказал Веверин, поворачиваясь к хозяину. — Кое-что особенное. Первая проба. С твоего позволения?

Князь кивнул. Веверин сделал жест рукой, и двое слуг внесли в зал странную деревянную подставку. На ней покоился целый свиной окорок. Сверху он был покрыт пугающим слоем белесой сухой корки, похожей на застарелую плесень.

Анна брезгливо сморщила нос. Окорок? Это и есть особенный подарок для пира? Соленая свиная нога, да еще и заплесневелая? Какая дикость.

Но Веверин подошёл к подставке и достал из ножен свой нож. Анна мгновенно подобралась, потому что это был не охотничий тесак и не кинжал. Веверин приготовил, невероятно узкий и гибкий инструмент профессионального шеф-повара.

Он начал срезать точными движениями жесткую шкуру и окислившееся желтое сало. Рука скользила с идеальным нажимом.

Под срезанной коркой показалось мясо.

Анна подалась вперёд, сама того не заметив. В горле вдруг пересохло.

Мясо было глубокого, рубиново-багрового цвета. Не серого, как у вареной солонины. Не розового, как у свежей свинины. Этот благородный, темный оттенок бывает только у мяса, которое прошло правильную выдержку.

Веверин приложил длинное лезвие к окороку и плавно повел на себя.

Тонкий, почти прозрачный ломоть отделился от туши. Сквозь него буквально просвечивало пламя свечей. Тончайшие белые нити жира пронизывали рубиновую мякоть мраморной сеткой.

Анна перестала дышать.

Она знала, что это такое. Читала об этом в книгах, которые ей привозили из-за южных морей. Слышала байки купцов. Окорок сухой выдержки. Легендарный деликатес, требующий многолетнего созревания, идеальной температуры и влажности.

И вот он лежал перед ней.

Веверин уложил несколько ломтей на глиняное блюдо и протянул Святозару.

— Пробуй, князь. Это называется хамон.

Святозар взял невесомый лепесток, положил в рот. Замер. Его суровое лицо дрогнуло.

— Ого-го вот это вкус… — выдохнул он. — Сашка… Это что ж такое?

— Свинина, соль и время, князь.

Мстислав Данилович, забыв про политес, сам потянулся к блюду. Взял ломтик, отправил в рот. На лице хитрого столичного политика появилось выражение детского изумления.

— Боярин Веверин, — сказал он хрипло. — Это… Я такого в жизни не пробовал.

Слуги начали разносить нарезанный хамон. Анне на деревянную тарелочку легла пара рубиновых лепестков.

Она взяла один тонкий, блестящий от подтаявшего жира, и положила на язык.

Жир растаял мгновенно, окутав рецепторы шелковистой волной, а следом ударил концентрированный вкус мяса. Соль была выверена до миллиграмма. Текстура плотная, но не требовала жевания. Мясо просто растворялось во рту.

Безупречно. Абсолютно, технически и алхимически безупречно.

Анна положила в рот второй ломтик. Она закрыла глаза, анализируя его. Искала огрехи или провал в технологии. Пересолено? Нет. Сухо? Нет. Вкус окислившегося сала? Ни капли.

Ни одной ошибки. Идеальный продукт.

Она открыла глаза и подняла взгляд на Веверина. Он стоял рядом со Святозаром, пил медовуху и улыбался. Спокойный и уверенный хозяин положения.

И Анну захлестнуло. Нет не от восхищения. Её накрыло жгучей профессиональной завистью.