Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов

без прочих спорных реформ, если бы не одно «но». Как это сделать? Императору, чтобы изменить устав Игр, нужно согласие Совета. Наше согласие потребует одобрения минимум семи Апостольных князей из двенадцати. А Апостольные князья сейчас заняты борьбой за власть, и гендерный состав кадетов интересует их меньше всего.

Он развел сухими руками — жест получился изящный, почти театральный.

— Реформа огнестрелов — самая сложная. Не потому, что мы не понимаем ее необходимости — некоторые из нас прекрасно понимают и даже поддерживают. А потому, что у каждого из двенадцати Апостольных Родов есть свои планы на этот случай, и эти планы друг другу противоречат. Один Род хочет начать производство первым, чтобы получить преимущество. Другой Род хочет, чтобы производство не начиналось ни при каких условиях, чтобы не потерять свое нынешнее положение. Третий Род хочет начать производство, но контролировать его в одиночку. И так далее. Двенадцать Родов — двенадцать стратегий. И никакого консенсуса в этом вопросе не было последние сто лет и не будет в ближайшие сто.

Тонский замолчал и оглядел присутствующих, словно проверяя, поняли ли его коллеги, к чему он клонит. Старцы все как один смотрели на меня — внимательно и не выражая никаких эмоций.

— Послушайте, юноша, — мягко продолжил Тонский, и в его голосе появились нотки настоящего, неподдельного сожаления. — Мы не отвергаем ваши идеи. Мы видим, что вы много размышляли и анализировали, что у вас живой, острый и нестандартный ум. Мы видим также, что вы искренне переживаете за судьбу Империи и человечества в целом. Это редкое качество в наши годы — и тем более ценное у молодого ария с одиннадцатью рунами. Но мы прошли через эти размышления уже многократно. Каждое поколение Имперский Совет слышит примерно одно и то же.

Он помолчал, подбирая слова.

— Мы могли бы продолжать встречу до утра, — мягко добавил он, — но я предлагаю остановиться. Возьмите свой перечень, спрячьте его обратно в карман, и забудьте о нем. Возвращайтесь в Кремль, обвенчайтесь с Веданой Юрьевной, заведите детей. Правьте Псковом, как правили ваши предшественники. Возможно, через несколько десятков лет вы станете членом этого Совета и будете выслушивать от такого же молодого и увлеченного человека примерно то же, что сейчас предлагаете нам…

Я оглядел всех членов Совета по очереди. Заслуженные старцы смотрели на меня с ленивым интересом и не ожидали услышать от меня больше ничего радикального. Они ошибались. Впрочем, после второй части моего выступления, они могут возжелать сдать меня Императору с потрохами.

Сердце мое билось медленно и тяжело, как медный церковный колокол в престольный праздник. В горле было сухо. Ладони, спрятанные под столом, влажно подрагивали. Где-то на самой границе восприятия моих рунных чувств я различал ровное, спокойное мерцание двенадцати высших аур — мерцание, в любую секунду готовое превратиться в смертельно опасную вспышку.

Я знал, на что иду. Знал и тем не менее шел.

— Имперский Совет существует многие столетия, — начал я. — Существует для того, чтобы действовать, руководствуясь исключительно интересами Российской Империи. Чаще всего вы выступаете в роли пассивных наблюдателей, но сейчас настало время занять активную позицию и взять власть в Империи в свои руки. Иначе вас этой самой власти решат… — Я оглядел старцев еще раз и увидел в их глазах просыпающийся интерес. — Император запланировал мою свадьбу вовсе не для того, чтобы разыграть выгодную партию для своего Рода, она станет концом сложившейся системы власти в Империи…

Глава 16

Кровавая свадьба

Приемный зал Новгородского Кремля поражал воображение. Он был огромен и спланирован так, чтобы любой вошедший осознал свое ничтожество в сравнении с теми, кому он принадлежал.

Высокий потолок уходил ввысь на добрый десяток метров и опирались на ряды массивных колонн из темно-зеленого малахита, добытого, должно быть, еще при первых Императорах. Колонны были увенчаны золочеными капителями в виде распахнутых лебединых крыльев — родового герба Новгородских.

Между колоннами были натянуты полотнища с гербами Апостольных Родов, расшитые золотом по черному бархату, а в простенках висели старинные двуручные мечи и шестоперы — оружие, которое когда-то держали в руках основатели Империи и от которого до сих пор едва уловимо тянуло древней рунной силой.

Пол был выложен полированными плитами белого и черного мрамора, который в центре зала складывался в сложный узор — двенадцатилепестковую розу, символизирующую единство Империи.

По периметру зала через равные промежутки были установлены огромные напольные шандалы из кованой бронзы — каждый высотой в человеческий рост. На каждом горело по двенадцать свечей толщиной с детскую руку. Хрустальные свечные люстры, свисающие с потолка на длинных позолоченных цепях, были зажжены на всю мощь и их льющийся сверху свет мешался с теплым сиянием шандалов.

Свечи были не электрическими, а настоящими — восковыми. Их живое, колеблющееся пламя бросало на лица гостей оранжевые блики, и золотое шитье гербов мерцало словно руны на запястьях гостей.

Это была традиция предков: на торжествах огонь должен быть живой и теплый, а не холодный и мертвый, как на похоронах. Я мысленно усмехнулся горькой иронии этой традиции — нынешнее торжество прекрасно вписалось бы как раз в похоронную обстановку, где не хватало только жара вздымающегося к небу пламени и смолистого запаха горящих сосновых дров.

Пиршественный стол располагался не вдоль колонн, как в Пскове, а посередине зала и был сложен огромной буквой «П», огораживая своими сторонами пустое пространство, в котором по замыслу устроителей надлежало танцевать. Длинные стороны буквы тянулись от противоположной двери почти до самого входа, а короткая перекладина — главный стол для молодых и ближайших родичей — была установлена на возвышении в три ступени, под балдахином из лазоревой парчи, расшитой золотыми лебедями.

В дальнем углу, на низкой галерее, разместились музыканты — два десятка человек с гуслями, домрами, рожками, бубнами и невиданным мной никогда в жизни огромным струнным инструментом, на котором играли смычком и который издавал низкий, утробный гул, отдающийся где-то под ребрами.

Между перерывами в звучании музыки слышен был сдержанный шепот, легкий звон хрусталя и шорох тяжелых тканей. В воздухе плыли тяжелые ароматы горящего воска, цветочных гирлянд, женских духов и чистого запаха только что разрезанных Павловских лимонов, которыми были украшены холодные блюда.

В зале собрались все главы Апостольных Родов с супругами — все двенадцать, без единого исключения. И все они, как один, прибыли в Великий Новгород без первых наследников. Опытные интриганы подстраховались и оставили детей в родовых гнездах — за крепостными стенами, под охраной верных дружин и за сотни километров