Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов

на засов и покараулю здесь, — едва слышно прошептал Волховский и лукаво подмигнул. — Обещаю, что подслушивать не буду. У меня, знаешь ли, к старости тугоухость развилась, так что не стесняйтесь и не сдерживайтесь!

— Вы здесь, чтобы никто не вошел к нам, если что-то пойдет не так? — тихо спросил я, заглядывая ему в глаза.

— Нет, мальчик мой, — старик усмехнулся, и в его льдистых, выцветших глазах появилась ехидная насмешка. — Я здесь для того, чтобы ты не вышел отсюда и не натворил глупостей, демонстрируя молодецкую удаль! Твое дело — оставаться здесь до утра. И исполнить, помимо всего прочего, свое первейшее супружеское обязательство, без которого, согласно древним традициям, свадьба не считается завершенной!

Он подмигнул мне еще раз, протянул свою сухую, костлявую руку: взялся за дверную ручку и захлопнул дверь перед моим носом. Я стоял перед дверью одно долгое мгновение, прижавшись к ней лбом. Холодное полированное дерево остужало пылающую кожу. Я слушал собственное дыхание и удары сердца, пытался свести воедино все, что произошло за последние несколько часов, и не мог.

Внизу, за моей спиной, шла та самая красная свадьба, о которой я знал и которую не должен был видеть. Передо мной, в спальне, лежала на огромной кровати моя жена — испуганная, любопытная, нежная, неумелая, шестнадцатилетняя. И где-то между этими двумя реальностями находился я сам — двусмысленный, бесконечно уставший, не понимающий, кем именно я сейчас являюсь и какой из этих двух реальностей я должен соответствовать.

Я прошестовал в спальню на ватных ногах и снова опустился на край кровати рядом с Веданой. Она сидела, облокотившись на высокое резное изголовье, прижав колени к груди и обхватив их руками. Ее белое свадебное платье сбилось чуть в сторону, обнажив изящные ножки.

Лицо ее было серьезным, сосредоточенным, и красные следы недавнего румянца еще не успели сойти со щек. В широко раскрытых серых глазах отражалось пламя свечей и читалась совершенно недетская решимость.

— Олег, я хотя бы немного тебе нравлюсь? — спросила она вдруг, и бросила на меня полный надежды взгляд. — Скажи мне правду, прошу! Хоть немного, хоть самую малость, хоть капельку?

Я оторопел и несколько секунд смотрел на нее молча, не находя слов. Пойми этих девчонок! Еще утром она сторонилась меня, избегая даже случайных прикосновений, еще в обед во время фотосессии в коридоре отстранялась, когда я случайно касался щекой ее щеки, а сейчас…. Она спрашивала, нравится ли мне, и в ее глазах было столько неприкрытой надежды, что любой нормальный мужчина растерялся бы.

— Очень, — уверенно сказал я, улыбнулся и взял ее за руку.

— Поцелуй меня, — тихо попросила она. — Поцелуй по-настоящему, а не так, как там — при гостях…

Я буквально впал в ступор, потому что к такому повороту был не готов совершенно. С одной стороны, я не мог оттолкнуть эту красивую девчонку, не мог обидеть ее отказом в самый важный день ее жизни — день, который она, как любая шестнадцатилетняя, представляла себе совершенно иначе, чем оно сложилось на деле. С другой стороны — все мои мысли были о жестокой резне, которая наверняка уже началась в Приемном Зале в эту самую секунду, и я был не готов заниматься в это время любовью.

Я наклонился к Ведане, обнял ее за шею и нежно поцеловал. Поцеловал по-настоящему, со всей страстью, пусть и сыгранной, на которую был способен. И она мне ответила. Ответила так, как может ответить только шестнадцатилетняя девочка, никогда еще никем не целованная по-настоящему: робко, неумело, доверчиво, со всей готовностью научиться сейчас же, немедленно, до конца этого мгновения. Ее рука легла мне на затылок, тонкие пальцы зарылись в волосы, и притянули меня ближе.

Глава 17

Идеальная инсценировка

Я не сошел с ума в запертой спальне лишь благодаря Ведане. Когда внизу разворачивалась кровавая бойня, а князь Волховский стоял на страже у двери, я отчаянно искал, чем заполнить пустоту, грозящую разорвать меня изнутри. Думать о происходящем в Приемном Зале было невозможно, не думать — тем более невозможно, и я метался между этими двумя крайностями, словно птица в клетке.

Спасением стала шестнадцатилетняя девочка, в глазах которой горела горела совершенно недетская решимость. Я не смог отвергнуть ее, испортив первую брачную ночь. Не смог потому, что любое мое «нет» стало бы оскорблением, которое испортило бы отношения до конца наших дней.

Выбросив из головы все, кроме живых человеческих чувств и ощущений, я растворился в ее желаниях, и теперь, лежа рядом с ней в первых робких лучах рассвета, ничуть не жалел об этом. Я не пытался разобраться в себе — ум был выжжен тремя сутками беспрерывного напряжения и не годился сейчас ни для чего, кроме как для тягостного ожидания и подсчета ударов собственного сердца.

Ведана пошевелилась во сне, тихонько вздохнула и положила тонкую руку мне на грудь, и я накрыл ее ладонь своей. Она открыла глаза и улыбнулась — широко, открыто и до того счастливо, что у меня перехватило дыхание.

— Доброе утро, — прошептала она и тут же зарделась густым румянцем.

— Доброе утро, — ответил я и поцеловал ее в висок.

Она не отстранилась, а наоборот — прижалась к моему плечу сильнее.

— Олег, — едва слышно произнесла она. — Почему ты не спишь?

— Не знаю, — соврал я. — Думаю о тебе…

— Мне было хорошо, — серьезно сказала она и подняла на меня взгляд. — Очень хорошо, Олег. Я не знала, что бывает так… Бывает так хорошо…

Она помолчала, прикусив нижнюю губу.

— Жаль, что я не узнала тебя раньше, — тихо добавила она. — Знаешь, я ведь когда узнала, что отец отдает меня за тебя, ревела всю ночь. И весь следующий день. И через день. Я думала, что ты — жесткий и страшный, как мой дядя. А оказалось, что ты совсем не такой…

— А какой? — спросил я тихо, чтобы она не услышала, как у меня перехватило в горле.

— Ты — очень нежный и добрый, — она сказала это так, словно сделала важное открытие. — И ты сильный. Я еще не встречала таких парней, как ты!

Я промолчал. Слова, которые она произносила сейчас, будили во мне чувство вины, надежно выжженное одиннадцатью рунами на запястье. Эта замечательная девочка, изуродованные трупы родителей которой, должно быть, лежали в Приемном Зале Новгородского Кремля, считала меня добрым.

Ведана положила голову мне на плечо, и в дверь спальни негромко, но настойчиво постучали. Я вздрогнул всем телом. Ведана — еще сильнее. Она поднялась на локте, прижала к