Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов

а вторая победа в бесконечных Играх Ариев, которые закончатся, лишь когда мое бездыханное тело окажется на погребальном костре — одержана. Второй раз в жизни я не понимал — радоваться этому или нет.

Мы поднимались по лестнице молча. На середине марша Волховский остановился и положил руку мне на плечо. Его сухая, костлявая ладонь показалась неожиданно тяжелой.

— Олег, — тихо сказал он. — Сейчас ты пойдешь к жене. Она еще ничего не знает, и сообщить ей о случившемся придется тебе. Не торопись с подробностями, скажи самое главное и ни на секунду не выпускай ее из объятий. Поверь моему опыту и сделай именно так, как я говорю. Ведана намного сильнее, чем кажется. У нее в жилах течет кровь Юрия Новгородского, и эта кровь даст о себе знать, но не сейчас. Сейчас она шестнадцатилетняя девочка, у которой только что не стало семьи, и ей нужно, чтобы рядом с ней был тот, кому она поверила ночью. Понимаешь?

— Понимаю, — повторил я, не глядя ему в лицо.

— Мне пора на заседание Совета — государственные дела, знаешь ли. Вся власть лежит в этом зале в крови и дерьме, а страной управлять кому-то нужно. Увидимся завтра на рассвете — приступишь с своим прямым обязанностям. Даже марионеткам иногда приходится работать в поте лица, — сказал старик, убрал руку с моего плеча и пошел вверх по лестнице.

Я постоял несколько секунд на месте, переваривая услышанное. Потом догнал его.

— Спасибо, князь, — тихо сказал я.

Он не ответил. Только кивнул на ходу.

У двери спальни я остановился, постоял какое-то время, собираясь с мыслями, а затем тихо постучал.

— Это я, — сказал я через дверь. — Олег.

Послышались торопливые шаги и звук открываемого засова. Дверь распахнулась.

Ведана бросилась ко мне, крепко прижалась к груди и разрыдалась, размазывая слезы по щекам. Она все поняла по выражению моего лица. Я обнимал ее обеими руками — крепко, как, наверное, держал бы тонущего человека и чувствовал, как стройное тело сотрясается в моих объятиях и ловит ртом воздух между рыданиями.

— Они… они все… — выдавила она наконец между двумя всхлипами. — Олег, они все… папа… мама… брат… все умерли… все… все…

— Да, — тихо сказал я и поцеловал ее в макушку, в густые светло-русые волосы, пахнущие тонким, едва уловимым ароматом ее духов. — Тише, моя девочка, тише…

— А я тут… — она зарыдала еще сильнее, — а я тут с тобой… а они там… а я с тобой… я с тобой…

— И слава Единому, что ты была со мной, — твердо сказал я. — Ты нужна мне живая и невредимая. Слышишь меня, Ведана? Слышишь?

— Слышу, — выдавила она и зарыдала еще сильнее.

Я подхватил ее на руки и перенес к кровати. Сел на край, устроил ее у себя на коленях, крепко прижав к груди. Поцеловал в висок. Поцеловал в лоб. Поцеловал в мокрую от слез щеку. Потом — в другую. И целовал, пока она не успокоилась настолько, что смогла сделать первый ровный вдох.

— Олег, — едва слышно прошептала она. — Скажи мне правду. Правду о том, что случилось. Только не ври, прошу…

Мое средце заколотилось быстрее. У меня было два варианта ответа. Один — нежная ложь, к которой подталкивали все обстоятельства. Второй — голая правда, которая разорвала бы в клочья все — и наши отношения и будущее Империи.

— Из рода Новгородских в живых осталась ты одна, — сказал я тихо. — Все они сражались с Тварями, моя девочка, и встретили смерть в бою, как и полагается ариям!

— Они все погибли — вместе с гостями и гвардейцами, Прорыв открылся прямо в Зале Приемов…

— Я должна увидеть их! — нерешительно сказала Ведана, и я покачал головой.

— Тебе не стоит на это смотреть — поверь мне…

Ведана помолчала, глядя в сторону.

— Олег, — спросила она. — Что с нами будет? Ты теперь меня не бросишь?

— Ни за что, девочка моя, — ответил я, аккуратно заключил ее лицо в свои ладони и нежно поцеловал. — Ты будешь моей любимой и единственной до конца жизни!

В заплаканных и опухших глазах Веданы я увидел такое неподдельное, отчаянное желание поверить мне, что у меня сжалось сердце.

— Ты не врешь? — едва слышно прошептала она.

Вместо ответа я поцеловал ее еще раз.

Мы лежали молча еще долго. За окном поднималось майское солнце, и его лучи ползли по расписанному звездами потолку. Где-то внизу, на берегу Волхова, начинался обычный городской день, и по городу, должно быть, уже разносились первые слухи о случившейся ночью трагедии. Люди шептались о смерти Императора и думали о том, что теперь будет с ними и Империей.

Но я об этом не думал. Я думал только о девушке, которая лежала у меня на плече и плакала тихо, без слов, потому что не вылитые до конца слезы превращаются с возрастом в желчь, и потому, что чем раньше она их выльет — тем лучше для нее.

— Олег, — еле слышно прошептала она спустя долгое время. — Не уходи — я боюсь оставаться одна…

— Не уйду, — сказал я. — Никуда не уйду…

Я поцеловал ее в макушку. Она ответила — приподнявшись на локте, нашла губами мои губы и поцеловала в ответ.

В этот момент я понял, что Ведана для меня перестала быть просто шестнадцатилетней девочкой, на которой меня женили из политических соображений. Она стала кем-то — кем-то иным. Кем — я еще не понимал. И понимать пока не хотел. Хотел просто лежать с ней рядом и слышать ее тихое, ровное дыхание.

Ведана закрыла глаза, и через несколько минут я почувствовал, что ее тело расслабилось — она провалилась не в полноценный сон, а в полудрему, в которой люди прячутся от непомерно тяжелой яви.

Я лежал на огромной кровати и молча баюкал в руках девчонку, которая еще вчера была мне совершенно чужой, а сегодня стала, быть может, единственным близким мне человеком во всей Империи. Впервые за многие месяцы я не чувствовал привычного, тошнотного давления долга. Не чувствовал страха, не чувствовал гнева, не чувствовал той холодной, расчетливой ярости, которая поднималась во мне всякий раз, когда я обдумывал свои планы и оценивал чужие.

Я чувствовал нечто иное, а что именно — еще не понимал. Любовь это или нет, я еще не знал, но знал точно, что никогда не предам Ведану и буду с ней рядом всегда, пока жив, независимо от титула и количества рун на запястье. Я был уверен, что не изменю ей ни с Забавой, ни с Ладой, ни