Земский докторъ. Том 12. Горький дым - Тим Волков

Он открыл дверцу и вышел в холодный декабрьский воздух. Мороз обжёг лицо, но он почти не заметил этого.

Валдис и Шлоссер вышли следом. На секунду все трое замерли на тротуаре, глядя на освещённые окна.

— Пошли, — сказал Валдис. — Не будем заставлять себя ждать.

* * *

Дверь в здание ВЧК была массивной, обитой чёрной кожей, с тяжёлой бронзовой ручкой в виде львиной головы. Эффектно, ничего не скажешь. Иван Павлович взялся за неё, чувствуя, как холодный металл обжигает ладонь даже сквозь перчатку. Потянул на себя — дверь поддалась не сразу, со скрипом, словно нехотя впуская ночных гостей.

Внутри было тихо и сумрачно. Высокий вестибюль тонул в полумраке, лишь редкие керосиновые лампы на стенах отбрасывали жёлтые, дрожащие круги света на кафельный пол. Где-то вдалеке, за поворотом коридора, слышались шаги — ритмичные, спокойные, словно кто-то мерно расхаживал взад-вперёд.

— Идёмте, — сказал Валдис, жестом указывая вправо. — Здесь ближе.

Они двинулись по длинному коридору. Стены были выкрашены в тот же мрачный зелёный цвет, что и в кабинете Каретникова, но здесь он казался ещё более давящим, ещё более холодным. Слышно было, как где-то за стенами потрескивает старая проводка, как тикают часы в одной из комнат.

Шлоссер шёл сзади, держа руку в кармане пальто. Петров знал, что там — кобура. Валдис шёл впереди, уверенно и быстро, как человек, который знает каждый поворот этого лабиринта. Иван Павлович старался не отставать.

У массивной дубовой двери с табличкой «Приёмная председателя ВЧК» их остановил дежурный — высокий, плечистый мужчина в форме, с нашивками, которых Петров раньше не видел. Он окинул их троих цепким, профессиональным взглядом.

— Стойте. Кто такие? — голос был низким, безэмоциональным.

— Иванов, — коротко ответил Валдис, протягивая удостоверение. — У меня срочное дело к Феликсу Эдмундовичу.

Дежурный взял удостоверение, повертел в руках, заглянул в фотографию, потом снова на Валдиса.

— Феликс Эдмундович занят, — сказал он. — У него совещание. Приходите завтра.

— Не могу завтра, — твёрдо сказал Иванов. — Дело государственной важности. Личное распоряжение товарища Семашко.

Дежурный нахмурился, перевёл взгляд на Петрова, потом на Шлоссера.

— Кто эти?

— Со мной. Мои люди.

— У них нет пропусков.

— Я сказал — мои люди.

Дежурный помолчал, видно, взвешивая слова. Потом медленно кивнул.

— Ждите здесь. Я доложу. Как представить?

— Товарищ Петров, Иван Павлович, Шлоссер и Иванов.

Дежурный исчез за дверью. Прошло несколько минут, показавшихся вечностью. В коридоре было холодно, и Петров чувствовал, как дрожит — то ли от мороза, то ли от напряжения. Он сжал кулаки, заставил себя дышать ровно.

— Держись, — тихо сказал Шлоссер. — Мы почти там.

Валдис стоял неподвижно, глядя на дверь, и в его позе чувствовалась та же стальная решимость, что и в кабинете Каретникова. Он готов был ждать сколько угодно.

Наконец дверь открылась, и дежурный вышел обратно. Лицо его было всё таким же непроницаемым.

— Феликс Эдмундович согласился вас принять, — сказал он. — Но только одного. Товарища Петрова.

Валдис открыл рот, чтобы возразить, но дежурный поднял руку, останавливая его.

— Приказ, товарищ Иванов. Не обсуждается.

Иван Павлович переглянулся с Валдисом. Тот на мгновение сжал челюсти, потом медленно кивнул.

— Странно конечно, но иди, — сказал он Петрову. — Мы подождём здесь.

— Если что-то пойдёт не так… — начал Шлоссер.

— Я справлюсь, — перебил Петров и шагнул к двери.

За ней начинался ещё один коридор — более узкий, с низким потолком, где свет керосиновых ламп почти не пробивал тьму. Дежурный молча шёл впереди, и Иван Павлович слышал только его шаги да собственное дыхание. Они прошли мимо нескольких закрытых дверей, свернули налево, потом направо. Доктор уже потерял счёт поворотам.

Наконец дежурный остановился у неприметной двери в конце коридора, постучал и приоткрыл её.

— Проходите, — сказал он.

Иван Павлович перешагнул порог и замер.

Кабинет был небольшим, но обставленным с той строгой простотой, которая выдавала привычку к порядку. Стол, два стула, старый сейф в углу, портрет Карла Маркса на стене. У окна, спиной к нему, стоял гость, товарищ Дзержинский был не один.

— Добрый вечер, — тихо произнес Иван Павлович, присматриваясь к гостю.

— И вам добрый, Иван Павлович, — кивнул Феликс Эдмундович. — Проходи, присаживайся. Вот знакомься… впрочем, вы уже знакомы.

Дзержинский кивнул в сторону гостя. Тот повернулся, и Иван Павлович на мгновение потерял дар речи… Каретников! Это был он, собственной персоной!

* * *

Это было неожиданно.

Иван Павлович замер, чувствуя, как внутри всё сжимается от неожиданности. Он смотрел то на Дзержинского, то на Каретникова, и в голове его не укладывалось происходящее.

— Вы… — выдавил он, глядя на Каретникова. — Вы здесь? Но вы же… Допрос… Особый отдел…

Каретников не ответил. Он перевёл взгляд на Дзержинского, ожидая. Тот медленно подошёл к столу, сел, жестом приглашая Петрова занять место напротив. Каретников остался стоять у двери, сложив руки за спиной.

— Садитесь, Иван Павлович, — сказал Дзержинский. — У нас не так много времени. Вижу вы уже познакомились?

— Познакомились, — хмуро бросил Иван Павлович, угрюмо поглядывая на стоящего.

Потом опустился на стул, чувствуя, как дрожат колени. Он переводил взгляд с одного на другого и не мог понять, что здесь происходит. Западня? Или что-то другое? Как же так…

Дзержинский перехватил его взгляд и едва заметно улыбнулся — той редкой, почти незаметной улыбкой, которая иногда появлялась на его худом лице.

— Вы удивлены, — сказал он. — Это понятно. Но то, что вы видите здесь, — это не западня, товарищ Петров. Скорее спасение.

— Ничего не понимаю… — осторожно ответил Иван Павлович.

Феликс Эдмундович кивнул на Каретникова.

— Он — мой человек. Работает под моим личным контролем. Всё, что он делал сегодня — допрос, угрозы, давление, — всё это было частью плана.

— Какого еще плана? — не понял Иван Павлович.

Каретников шагнул вперёд, и в его голосе, когда он заговорил, уже не было той ледяной официальности, что звучала в подвале Особого отдела.

— Иван Павлович, я должен был убедить всех, что я ваш враг, — сказал он. — В том числе и ваших врагов. Если бы я отнёсся к вам как к союзнику, если бы я снял все подозрения прямо сейчас, то через день вы были бы мертвы. Поэтому пришлось устраивать