Земский докторъ. Том 12. Горький дым - Тим Волков

— Спектакль? — усмехнулся Иван Павлович.

На спектакль это вовсе не походило.

— Именно так. Я знаю, кто за вами охотится, — продолжил гость. — Я знаю, что кто-то стоит за Коробейниковым. Я знаю, кто-то приказал сжечь вашу установку. И я знаю, что эти люди уже готовят следующий шаг. Они хотят не просто остановить ваш проект — они хотят уничтожить вас. Физически.

Дзержинский слушал молча, глядя на Петрова своим внимательным, пронзительным взглядом. Когда Каретников закончил, он наклонился вперёд, опираясь руками о стол.

— Иван Павлович, — сказал он, — я знаю о вашей технологии. Я знаю, что вы добились успеха. Мне обо всем доложили. Я знаю, что ваш проект может спасти тысячи, а может быть, и миллионы жизней. Но я также знаю, что есть люди, которые хотят, чтобы этот проект никогда не был реализован.

Он помолчал, давая Петрову время переварить услышанное.

— Вокруг вас затягивается кольцо, — продолжил Дзержинский, и голос его стал тише, жёстче. — Враги повсюду. Они в Наркомпроде, в ВСНХ, и даже в ВЧК. Они умеют ждать, прятаться, наносить удары, когда вы меньше всего этого ожидаете. И если они узнают, что Каретников на вашей стороне, они уничтожат его. И тогда у вас не останется никого.

Иван Павлович сидел неподвижно, глядя на Дзержинского. Внутри него всё переворачивалось — страх, недоверие, надежда. Он смотрел на этих двоих — человека, который стоял у вершины власти, и человека, который час назад допрашивал его как преступника, — и пытался понять, можно ли им верить.

— Зачем вы мне всё это говорите? — спросил он наконец. — Зачем эта игра?

Дзержинский покачал головой. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти человеческое.

— Понимаете, Иван Павлович, — сказал он. — Мы понимаем, что у нас и у вас есть враги. Мы А вот фамилий их… мы не знаем. Пока не знаем. Вот по этому поводу вот это все и…

— Так же это получается, что я вроде приманки? — вспылил Иван Павлович.

Каретников улыбнулся.

— Ну зачем вы так?

— Иван Павлович, — поддержал его Дзержинский. — Я читал ваши расчёты, видел ваши образцы. Я знаю, что это не пустые слова. И я не могу позволить, чтобы такие люди, как вы, гибли из-за интриг и подлости.

Он поднялся, подошёл к окну, глядя на ночной город.

— У вас есть враги, — сказал он, не оборачиваясь. — Сильные враги. Люди, которые готовы на всё, чтобы ваш проект провалился. Но у вас есть и союзники. Мы.

Он повернулся, и в его глазах блеснула сталь.

— Я помогу вам. Но вы должны мне доверять. Полностью. Безоговорочно. И делать то, что я скажу. Даже если вам это покажется странным или опасным.

Петров молчал, глядя на него. Потом перевёл взгляд на Каретникова. Тот стоял у двери, сложив руки за спиной, и ждал.

— Хорошо, — сказал Петров наконец. — Я согласен. Но что же нужно делать?

Дзержинский кивнул, словно ожидал этого ответа.

— Тогда слушайте, — сказал он. — У нас мало времени.

Глава 20

Шикарное такси «Роллс-Ройс», важно сигналя, покатила к «Яру», к самому крыльцу. Ошивавшиеся у ресторана беспризорники наперегонки бросились к автомобилю — отрыть дверцу…

— Барин! Товарищ! Прошу-с…

— На вот тебе, — выбравшись из авто, Иван Павлович поправил ослепительно-белое кашне и небрежно швырнул гаврошу мелкую монету.

— Спасибочки, господин-товарищ! — беспризорник сразу расцвел и поспешно спрятал монетку за чумазую щеку.

Сотоварищи тут же обступили его со всех сторон:

— Митька! Митька! А сколько дал-то? Поди, пятак?

— Ага, пятак! Такой барин — и пятак? Бери выше — гривенник! А то и двухгривенный! А, Митька?

— Ого! Гляньте, гляньте, рёбя! Вот это шмара!

— Смачная!

— Ух ты! Леопардовое манто!

— Не манто, а горжетка!

— Сам ты горжетка! Вот ка-ак счас дам в глаз!

Поспешивший с крыльца швейцар в синей, с золотистым шитьем, ливрее, мигом разогнал всю неугомонную братию, и склонился в уважительном полупоклоне.

Иван Павлович галантно помог выйти своей спутнице…

Это была истинная красотка, вся из себя изящная, стройная, с модной худобой и — небольшой — опять же, по моде — грудью, вовсе незаметной под коротким платьем от знаменитого модельера Надежды Ламановой. У которой, между прочим, одевалась Вера Холодная и даже сама Лиля Брик, дама полусвета, подруга поэтов, бандитов и чекиста Яши Блюмкина.

Струящийся темно-голубой шифон, отделанный золотистой тесьмою и жемчугом, бледное личико, пушистые ресницы, сияющие, словно звезды, глаза! И широкое леопардовое манто с воротником-хомутом и сверкающими застежками, и белые фильдеперсовые чулочки на стройных ножках, и туфли… и…

— В какой зал изволите-с, господа? — сунув в карман свой законный рублик, почтительно осведомился швейцар. — Пушкинский? Большой? Малый? Или, может быть, пожелаете отдельный кабинет?

— Не надо отдельного! Вот что, голубчик… Давай-ка, пожалуй, в большой!

Улыбнувшись, доктор скосил глаза на синий «Лорен-Дитрих»-купе с открытой двухместной кабиной. Юркий спортивный автомобильчик притулился как раз за такси. И сидели в нем все те же товарищи, что и раньше: справа, за рулем — усатый, с ним рядом — круглолицый варнак. Ну, теперь уж они были известны. Бывший штабс-капитан Ратников, и прапорщик Рогов, из крестьян. Люди «вальяжного баритона», коего пока что установить так и не удалось.

Следили нагло, почти не таясь. И, конечно же, сейчас удивились. Еще бы — «Яръ»! Один из лучших ресторанов Москвы… да, пожалуй, и мира! Ох, как рты-то пораскрывали… Ага!

— Прошу-с, господа… Очень рады! Извольте раздеться… Не сомневайтесь, одежду не украдут, у нас тут охрана-с.

Француз Транкиль Яр, имя которого носило заведение, открыл ресторан в канун 1826 года, в доме Шавана на Кузнецком мосту. Газета «Московские ведомости» сообщала, что открылась «ресторация с обеденным и ужинным столом, всякими виноградными винами и ликёрами. В конце века в 'Яре» работал цыганский хор Ильи Соколова, пели знаменитые цыганские певицы — Олимпиада Фёдорова и Варвара Панина.

В 1910-м году по поручению нового хозяина архитектором Адольфом Эрихсоном было выстроено другое — новейшее — здание в стиле модерн, так же именуемым югенд-стилем или ар-нуво, с большими гранёными куполами, арочными окнами и монументальными металлическими светильниками по фасаду. Внутри были устроены Большой и Малый залы, императорская ложа и кабинеты, один из которых получил название «Пушкинский» в память поэта, кое-что написавшего о «Яре»…

Долго ль мне