100 великих врачей и подвижников медицины - Полина Ребенина

Неожиданно для Чехова его маленькие веселые рассказы стали пользоваться популярностью. И даже солидные издатели стали искать с ним сотрудничества. На знаменитого петербургского издателя А.С. Суворина произвели огромное впечатление как талант Чехова, так и его личное обаяние. И он решил ему помочь и предложил молодому писателю поистине великолепные условия в своей газете «Новое время»: никаких требований по срокам и объему произведений и очень хорошая оплата.

И медицина и писательство отнимали много сил, и у Чехова стали возникать сомнения, чему отдать предпочтение. «Медицина – моя законная жена, а литература – любовница. Когда надоедает одна, я ночую у другой. Это хотя и беспорядочно, но зато не так скучно, да и к тому же от моего вероломства обе решительно ничего не теряют», – так писал Чехов в письме Суворину.

Но в 1886 году случилась беда – умерли две пациентки, которых он хорошо знал. Это были мать и сестра художника Александра Янова. Три сестры Янова и его мать одновременно заболели брюшным тифом. Пригласили к ним доктора Чехова. Антон Павлович целые часы проводил около своих больных пациенток и положительно сбивался с ног. Болезнь развивалась неблагоприятно, и, наконец, в один и тот же день мать и одна из дочерей скончались. Умирая, в агонии, дочь схватила Антона Павловича за руку да так и испустила дух, крепко стиснув ее в своей руке. Чехов был потрясен и после случившегося даже снял докторскую вывеску со своей двери.

Но пациентов он все-таки принимал, особенно летом, когда жил на даче под Москвой, а потом под Харьковом. Врачебную работу он любил. «Везу с собой медикаменты и мечтаю о гнойниках, отеках, фонарях, поносах, соринках в глазу и о прочей благодати. Летом обыкновенно я полдня принимаю расслабленных, а моя сестрица ассистентирует мне. Это работа веселая», – писал он в одном из писем В. Короленко.

В 1890 году Чехов предпринял поездку на Сахалин, чтобы лично познакомиться с бытом каторжан. Поездка эта, можно без преувеличения сказать, была героическая. В конце XIX века остров Сахалин был еще мало изучен, ведь история его как российской территории было недолгой. Толчком к поездке врача и писателя Чехова на Сахалин стало его осознание гражданского долга по отношению к каторжанам и желание помочь им и облегчить их жизнь. Чехов отправился туда, куда обычно людей гнали под конвоем. Это была тяжелейшая дорога в 10 тысяч километров, он добирался через Урал и Сибпрь на лошадях и лишь местами на пароходе. Путь этот длился 81 день! Невероятно трудная задача даже для здорового человека и непереносимая для уже больного чахоткой Чехова. Но ведь Чехов в своей болезни признаваться не хотел, ни себе, ни другим. Он позднее описал свое «конно-лошадиное странствие» по убийственным сибирским дорогам, на которых он вел, по его словам, отчаянную войну с холодом, с разливами рек, с невылазной грязью, с голодом, с желанием спать.

На Сахалине Чехова интересовали в подробностях все условия жизни каторжан. Чтобы побывать во всех населенных пунктах и познакомиться поближе с жизнью большинства ссыльных, Чехов прибегнул к приему, который казался ему единственно правильным. Он сделал всеобщую перепись. Посетил он и Александровскую ссыльнокаторжную тюрьму. В его книге «Остров Сахалин» мы находим скрупулезную статистическую сводку, описывающую жизнь ссыльных и состояние местной медицины. Там он тоже вел прием больных, по итогам которого отметил общий беспорядок и совершенно равнодушное отношение местных врачей к своим ссыльным пациентам.

Чехов подумывал заняться преподаванием в университете и читать будущим врачам курс частной патологии и терапии. Но, чтобы стать профессором, нужна была ученая степень. На последнем курсе университета он начал было научную работу, посвященную истории медицины («Врачебное дело в России»), но не закончил ее. После сахалинской эпопеи он обратился к своему однокурснику профессору Россолимо. А тот запросил администрацию Московского университета, возможно ли рассматривать монографию Чехова «Остров Сахалин» как диссертацию на присуждение степени доктора наук. К сожалению, администрация университета не согласилась.

В 1892 году Чехов снова стал уездным врачом. В Серпуховском уезде, где находилась его усадьба Мелихово, докторов было мало, а приближалась эпидемия холеры. К тому же страну охватил голод. В Мелихово открылся врачебный пункт, причем содержал его сам Чехов. Прием он начинал порой в 5 утра, ездил по окрестным деревням, убеждал местных предпринимателей подключаться к борьбе с холерой. Для ликвидации последствий голода он лично собирал средства, и один раз чуть не поплатился за свой энтузиазм жизнью. Его младший брат Михаил так вспоминал подвижничество своего брата: «Особенно пострадавшими от неурожая были губернии Нижегородская и Воронежская, и вот в первой из них… оказался у Чехова знакомый, Е.П. Егоров, служивший теперь там в должности земского начальника. Чехов списался с ним, организовал подписку по сбору пожертвований и в суровую зиму отправился лично в Нижегородскую губернию. Здесь, организуя помощь населению, он едва не погиб: он сбился с пути во время метели, стал замерзать и уже ожидал своего конца. Ему и Егорову все-таки удалось обеспечить в нижегородских деревнях крестьян рабочими лошадьми».

Впоследствии и до конца жизни Чехов принимал пациентов «на общественных началах», но делал это регулярно. При этом сам он был болен чахоткой, которая серьезно обострилась в марте 1897 года, а к 44 годам свела его в могилу.

В те годы антибиотиков не существовало, и для лечения чахотки практиковали лишь два метода – теплый климат и усиленное питание. Следуя этим рекомендациям, Чехов вынужден был переселиться в Ялту. Он очень скучал по средней полосе России и прижиться в Ялте так и не смог. И что он только ни делал, чтобы сродниться с крымской природой, даже пытался выращивать березки в ялтинском саду, но все они погибли, Он называл Ялту «теплой Сибирью». Ему становилось все хуже, и в 1904 году он поехал лечиться в Германию. На курорте Баденвайлер в ночь с 1 на 2 июля 1904 года Чехову стало совсем плохо. Послали за врачом, который осмотрел пациента и велел подать шампанского. Таков был профессиональный этикет: если врач, осматривая коллегу, понимал, что надежды нет, то он просил подать шампанское. Так он давал понять, что пациент находится при смерти. Чехов этот профессиональный жест понял – выпил бокал шампанского, повернулся на бок и умер.

Евгений Сергеевич Боткин

(1865–1918)

Евгений Боткин родился в