Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

у окна, делая вид, что не слушает.

— Я останусь, — сказала я.

— Сегодня?

— Вообще.

— Уверена?

— Нет.

— Тогда не покупай билет сейчас.

— Я уже почти покупала.

— Почему не купила?

— Не знаю.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Что не решила на пике боли.

Яна едва заметно улыбнулась.

Они сговорились.

Все разумные люди говорили одинаково.

— Я буду звонить каждый день, — сказала мама.

— Не каждый.

— Каждый.

— Мам.

— Хотя бы пока.

— Хорошо.

— И дай Яне мой номер.

— У неё есть.

— Откуда?

— Ты сама звонила.

Мама впервые тихо рассмеялась.

Потом снова стала серьёзной.

— Мы можем приехать на выходные.

— Не надо.

— Подумай.

— Хорошо.

— И не оставайся одна.

Я посмотрела на Яну.

— Не останусь.

После звонка я положила телефон рядом.

Сил не было.

— Твоя мама хорошая, — сказала Яна.

— Папа хочет приехать и убить Никиту.

— Тоже неплохая реакция.

— Он сказал, что на видео я не способна принимать решения.

— Он испугался.

— Все решают, что я не способна.

— Я не решаю.

— Ты забрала телефон.

— Потому что ты час смотрела одно видео.

— Это другое.

— Да.

Я легла.

— Я не пойду сегодня.

— Хорошо.

— Но завтра пойду.

— Хорошо.

— И не уеду.

Яна села на соседнюю кровать.

— Потому что хочешь остаться?

— Потому что не хочу убегать.

— Это не одно и то же.

— Знаю.

— Тогда решение можно пересмотреть.

— Нет.

— Соня.

— Я останусь хотя бы до комиссии.

— Уже конкретнее.

Я закрыла глаза.

Телефон снова завибрировал.

Сообщения приходили непрерывно.

Яна выключила звук.

— Сегодня ты не читаешь.

— А если напишет комиссия?

— Я проверю отправителей.

— Родители?

— Позвонят.

— Марк?

Она посмотрела на меня.

— Отдельно скажу.

— Я не спрашивала отдельно.

— Конечно.

К полудню видео удалили из основного университетского паблика.

Не из-за жалобы.

Администратор написал:

«Материал временно скрыт до выяснения обстоятельств и подтверждения согласия участников на публикацию».

Через двадцать минут запись появилась в другом паблике.

Потом в третьем.

Кто-то добавил музыку.

Кто-то сделал короткую нарезку, где мой крик повторялся несколько раз.

Появился мем.

Два кадра:

я возле двери;

я с Марком на съёмке.

Подпись:

«Когда бывший ушёл к другой, но кастинг уже проведён».

Ещё один:

Катя в дверях.

Текст:

«POV: соседка снова пришла за сахаром».

Яна не показывала.

Но люди присылали мне лично.

Некоторые с возмущением:

«Посмотри, какой ужас».

Некоторые якобы из поддержки:

«Я на твоей стороне, но мем смешной».

Некоторые просто:

«Это ты?»

Я использовала одну фразу.

«Мы с Никитой не расставались до того вечера. Остальное я не собираюсь обсуждать публично».

Отправила три раза.

Потом перестала отвечать совсем.

Настя написала:

«Могу прийти».

Я ответила:

«Не надо. Спасибо».

Арсений:

«Мы выясняем источник».

Марк ничего не писал.

До двух часов дня.

Потом пришло короткое сообщение:

«Мне нужно сообщить тебе информацию о видео. Это касается жалобы и комиссии. Могу написать или сказать лично. Выбираешь ты».

Я смотрела на экран.

Он соблюдал правило.

Любая неприятная информация — сразу.

Но спрашивал формат.

Не приходил без разрешения.

Не решал, что я способна выдержать.

Я ответила:

«Пиши всё».

Через несколько минут пришло длинное сообщение.

'Арсений связался с Оксаной, которая снимала запись. Она подтверждает, что не публиковала видео в открытом доступе. В ночь конфликта отправила полный файл в закрытый чат седьмого этажа. В чате было 18 человек.

Через несколько дней Гоша попросил переслать ему запись, якобы чтобы убедиться, что копии не распространяются и поговорить с Никитой. Оксана отправила.

Сегодня утром администратор паблика сообщил Арсению, что получил обрезанное видео вчера вечером от анонимного аккаунта. В переписке отправитель использовал формулировки, совпадающие с сообщениями Гоши.

Арсений сейчас пытается получить подтверждение напрямую.

Есть ещё неприятная часть.

Администратор прислал скриншот переписки. Перед публикацией отправитель написал, что Никита видел подготовленную запись и не возражает. Также предложил подпись о том, что Никита «не зря боялся расстаться лично».

Я не знаю, писал ли это сам Никита или Гоша со ссылкой на него. Пока подтверждено только содержание переписки с администратором.

Я сообщаю сейчас, потому что эта информация относится к тебе и к комиссии. Не потому, что рассчитываю на изменение твоего отношения ко мне'.

Я прочитала.

Потом ещё раз.

Последняя фраза была почти той, что предусмотрена скелетом.

Но здесь живая.

Марк не просил прощения.

Не говорил, что теперь поступает правильно.

Просто передал.

Всё.

Даже неприятную неопределённость.

Я написала:

«Скриншоты сохранили?»

«Да. Арсений получил оригиналы переписки от администратора. Сделаны копии и зафиксированы ссылки».

«Оксана готова подтвердить?»

«Пока только Арсению. Боится комиссии».

«Убедите».

Три точки.

«Просить будем. Давить — нет».

Я почувствовала раздражение.

Но он был прав.

— Что? — спросила Яна.

Я показала сообщение.

Она прочитала.

— Значит, Гоша.

— Скорее всего.

— И Никита знал.

— Возможно.

— Марк пишет осторожно.

— Потому что не подтверждено.

Яна вернула телефон.

— Теперь сразу рассказал.

— Да.

— Это хорошо?

— Это должно быть нормально.

— Но раньше не было.

— Именно.

Я написала Марку:

«Мне нужны все материалы для комиссии сегодня».

«Подготовим».

Потом:

«Я не прощаю тебя».

Долго смотрела.

Удалять не стала.

Отправила.

Ответ пришёл почти сразу:

«Я знаю».

Я разозлилась.

«Не можешь знать».

Три точки.

«Хорошо. Я не рассказываю это, чтобы ты меня простила. Ты имеешь право знать, как появилась запись».

Я перечитала.

Правильная фраза.

Но в этот раз она не казалась выученной.

Потому что за ней уже были действия.

Информация пришла до того, как я сама обнаружила.

Без выбора удобной части.

Без попытки скрыть, что Никита мог быть причастен.

Без уверенности там, где подтверждения ещё нет.

Я не простила.

Но заметила.

И это злило.

Я не хотела замечать ничего хорошего.

Проще было считать Марка человеком, который однажды выбрал молчание и навсегда таким остался.

Люди не обязаны оставаться в одной ошибке.

Даже если последствия никуда не исчезли.

— Что ответишь? — спросила Яна.

— Ничего.

— Хорошо.

— Ты опять.

— Я не оцениваю. Просто говорю.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз университетская почта.

«Дополнение к уведомлению о рассмотрении заявки».

Я открыла.

'В связи с публичным распространением видеозаписи конфликта между участниками проекта фестивальная комиссия сообщает:

Новое отдельное разбирательство в рамках фестиваля назначаться не будет. Обстоятельства создания, передачи и публикации видеозаписи будут рассмотрены на ранее назначенном заседании 27 декабря в той мере, в какой они относятся к вопросу о возможной травле, публичном давлении и использовании личного конфликта для продвижения или ограничения фильма. Стороны вправе представить: — исходную или наиболее полную версию записи; — сведения об источнике; — переписку, связанную с публикацией; — пояснения участников. Публикация видео сама по себе не означает снятия фильма с рассмотрения'.

Я прочитала вслух.

— Значит, Никита не сможет сказать, что