Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

видео выложили мы, — сказала Яна.

— Сможет.

— Но будут доказательства.

— Если Оксана подтвердит.

— Арсений добьётся.

— Не должен давить.

— Тогда Марк добьётся?

Я посмотрела.

— Что?

— Ничего.

— Ты специально проверяешь реакцию.

— Возможно.

— Не надо.

— Хорошо.

Я закрыла письмо.

Комиссия теперь рассматривала не только фильм.

Всю историю.

Измену — косвенно.

Жалобу.

Переписку.

Видео.

Публикации.

Каждый шаг, который мы пытались оставить личным, становился документом.

Мне хотелось отозвать заявку.

Нажать кнопку.

Закончить.

Пусть Никита остаётся со своей версией.

Пусть паблик ищет новую тему.

Пусть Марк снимает другие проекты.

Но потом я посмотрела на письмо.

«Публикация видео сама по себе не означает снятия фильма».

Они не отняли у меня право.

Пока.

Отнимать его у себя я тоже не собиралась.

Никита пришёл вечером.

Не в комнату.

Написал:

«Я внизу. Нужно поговорить о видео».

Я ответила:

«Пиши».

«Не в сообщениях».

«Тогда не поговорим».

Через минуту:

«Я не публиковал».

«Ты видел до публикации?»

Долгая пауза.

«Мне показывали фрагмент».

«Кто?»

«Гоша».

«Ты не возражал».

«Я сказал, что не хочу участвовать».

«Но предложил подпись».

«Нет».

«Формулировка о том, что ты боялся расстаться лично, твоя».

«Я говорил это раньше многим».

Значит, не отрицал.

Я написала:

«Уходи».

«Соня, спустись».

«Нет».

«Я могу потребовать удалить».

Я замерла.

«Почему до сих пор не потребовал?»

«Потому что сначала хотел поговорить с тобой».

«О чём?»

«О сделке».

Он действительно написал это слово.

Не «договорённости».

Не «остановиться».

Сделка.

Я показала Яне.

— Не спускайся, — сказала она.

— Хочу услышать.

— Тогда пусть пишет.

Я набрала:

«Условия письменно».

Никита ответил не сразу.

«Ты не публикуешь фотографию».

«Дальше».

«Не используешь личную переписку на комиссии».

«Дальше».

«Снимаешь заявку фильма или подтверждаешь, что он не основан на наших отношениях».

Я рассмеялась.

— Что? — спросила Яна.

Я показала.

— Он торгуется удалением видео, которое сам помог распространить, — сказала она.

— Он отрицает, что помог.

— Видел и не остановил.

— Этого достаточно.

Я ответила:

«Ещё».

«Публично пишешь, что мы давно отдалились и оба понимали, что отношения заканчиваются».

Вот.

Не требовал, чтобы я признала расставание.

Пока.

Только отдаление.

Часть правды.

Мы действительно отдалялись.

Я могла подтвердить.

А потом эта фраза станет доказательством его версии.

«В обмен?» — спросила я.

«Я требую удалить видео из пабликов. Гоша подтверждает, что публикация была ошибкой. Мы перестаём обсуждать тебя. Катя тоже».

«Вы обсуждаете меня втроём?»

«Не цепляйся».

«Что будет с копиями?»

«Ничего не сделать».

«Тогда что ты предлагаешь?»

«Остановить распространение».

Я посмотрела на Яну.

— Он может?

— Частично.

— Если попросит Гошу.

— Да.

— И администраторам напишет.

— Возможно.

Я снова открыла чат.

«Почему я должна платить за прекращение атаки, которую вы сами начали?»

Никита:

«Я не начинал».

«Ты видел запись».

«Да».

«Знал подпись».

«Примерно».

«Не возражал».

«Я не контролирую Гошу».

«Зато пытаешься контролировать меня».

Он печатал долго.

«Я пытаюсь прекратить войну».

«Для войны нужны две стороны. Я не публиковала фотографию. Не выкладывала ваши сообщения. Не сливала видео. Я продолжаю фильм».

«Фильм и есть атака».

«Нет».

«Все понимают, о ком».

«Потому что ты сделал конфликт публичным».

«Ты снова обвиняешь».

«Я отказываюсь от сделки».

Пауза.

Потом звонок.

Я сбросила.

Снова.

Сбросила.

Сообщение:

«Если видео останется, не говори, что я не предлагал помочь».

Я почувствовала холодную ярость.

Написала:

«Ты предлагаешь не помощь. Ты предлагаешь прекратить делать мне хуже, если я отдам тебе фильм и твою версию прошлого».

Он не ответил.

Я продолжила:

«Фотографию не публиковала не ради тебя. Переписку комиссии покажу только в необходимом объёме. Фильм не сниму. Ложь о нашем общем понимании не подтвержу».

Ответ:

«Тогда сама выбрала продолжение».

Я заблокировала его.

Не на час.

Не до следующего сообщения.

Навсегда.

По крайней мере, в тот момент верила.

— Он скажет, что я отказалась удалить видео, — произнесла я.

— Он не предлагает удалить без условий.

— Для других это неважно.

— Для комиссии важно.

— Всё теперь для комиссии.

Яна села рядом.

— Соня.

— Что?

— Ты отказалась правильно.

— Нет правильных решений.

— Есть решения, после которых ты остаёшься собой.

Я посмотрела на неё.

— Слишком красиво.

— Долго живу с авторами.

За стеной хлопнула дверь.

Катя вышла в коридор.

Через минуту послышались шаги к лестнице.

Наверное, пошла к Никите.

Я больше не подошла к глазку.

Арсений подтвердил цепочку распространения на следующий день.

Он пришёл в университет раньше и ждал нас возле медиаклуба.

В руках — распечатки.

— Оксана согласилась написать пояснение, — сказал он.

— Для комиссии? — спросила я.

— Да. Лично приходить пока боится.

— Что пишет?

Он передал лист.

'Я, Оксана Крылова, проживающая в комнате 219, подтверждаю, что в ночь с… снимала срабатывание пожарной сигнализации на этаже. После начала конфликта продолжила запись. Полный файл продолжительностью 4 минуты 18 секунд отправила в закрытый чат жильцов седьмого этажа. В открытый доступ не публиковала.

По просьбе Георгия Власова позднее переслала файл ему лично. Он сказал, что хочет убедиться, что запись не распространяется, и обсудить ситуацию с Никитой Беловым.

О публикации обрезанного ролика узнала из паблика'.

— Полный файл сохранился? — спросила я.

— У неё на телефоне.

Сердце ударило сильнее.

— Там есть начало?

— Да.

— Всё?

— Не самое начало. Она включила, когда ты уже вошла в комнату. Но есть часть разговора до крика.

— Признание Никиты?

— Фрагмент, где он говорит, что ваши отношения разрушались и он собирался поговорить после фестиваля.

— И Катя?

— Есть её ответ, что знала: ты считаешь его своим парнем.

Я закрыла глаза.

Вот.

Не полная правда.

Но причина.

— Получим копию? — спросила я.

— Уже.

Арсений показал флешку.

— Оригинал. Без монтажа.

— Кто ещё видел?

— Я. Марк. Оксана.

— Марк где?

— У куратора. Передаёт документы.

— Не мог дождаться меня?

— Ты была на паре.

— Он должен сообщать.

Арсений достал телефон.

— Он написал тебе в восемь двадцать.

Я проверила.

Сообщение действительно было.

«Оксана передала полную запись и пояснение. В 9:00 встречаюсь с куратором для фиксации файлов. Копии доступны тебе и Арсению. Если не согласна на передачу до твоего присутствия, напиши до 8:50».

Я не увидела.

Телефон стоял в беззвучном режиме.

— Он ждал до восьми пятидесяти, — сказал Арсений. — Потом передал.

— Хорошо.

— Это не нарушение?

— Нет.

Правила соблюдены.

Неприятная информация сообщена.

Возможность возразить дана.

Я не прочитала.

Не его вина.

Мне было трудно принять это без внутреннего сопротивления.

— А Гоша? — спросила Яна.

Арсений открыл другую распечатку.

Скриншоты переписки с администратором.

Анонимный аккаунт:

«Есть видео той самой истерики».

Администратор:

«Полное?»

«Самое важное».

«Согласие участников есть?»

«Парень не против. Девушка сама устраивала это при всём этаже».

Дальше отправитель предлагал подпись:

«Похоже, он не зря боялся расстаться лично».

Администратор спрашивал:

«Это