Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

не становимся подругами только потому, что ты призналась.

— Я знаю.

— Ты принесёшь документы.

— Да.

— И если комиссия пригласит, придёшь.

Лера побледнела.

— Соня…

— Софья.

— Софья, я не знаю.

— Тогда фотография останется анонимным файлом, который Никита назовёт подделкой.

— Но Илья…

— Он сделал. Ты сохранила. Ты знала контекст.

Она долго молчала.

— Я дам письменное пояснение.

— Лично?

— Если вызовут.

Это было не обещание.

Но больше, чем вчера.

— Хорошо.

Я пошла к лестнице.

Лера окликнула:

— Софья.

Я остановилась.

— Презентация была хорошая.

Мне хотелось спросить, почему она вообще думает, что сейчас имеет право хвалить.

Не стала.

— Спасибо.

Признание правды не отменяло её молчания.

Но и молчание не делало каждое новое слово ложью.

Учиться различать оказалось труднее, чем просто выбрать врага.

К вечеру у меня было три папки.

Не на ноутбуке.

На столе.

Физические.

Я купила их в канцелярском магазине возле метро.

Синюю.

Серую.

Красную.

Яна посмотрела на них и спросила:

— Цвета имеют значение?

— Нет.

— Красная для измены?

— Теперь имеет.

Она сняла куртку.

— Чем помочь?

— Проверь структуру.

В синей папке лежало авторство.

Ранний черновик.

Распечатки свойств файлов.

Письмо Марку с первой заявкой.

Его ответ.

Голосовые заметки с расшифровкой.

История изменений.

Таблица вклада Никиты.

Письменное подтверждение Марка.

Пояснение Арсения.

Серую я назвала «Художественная переработка».

Там находились:

первоначальный сценарий; промежуточная версия; финальная версия; таблица изменений персонажей; удалённые узнаваемые детали; список новых сцен; пояснение, почему фильм больше не повторяет фактическую историю; отдельный документ о том, что в работе нет измены, Кати, видеозаписи, переписки и публичного конфликта.

Красная папка — «Опровержение версии о давнем расставании».

Я не хотела называть её доказательствами измены.

Комиссия рассматривала не наши отношения.

Но Никита сам сделал их частью жалобы, утверждая, что фильм наказывает его за законный уход.

Чтобы ответить, нужно было показать: он не ушёл тогда, когда теперь заявлял.

В красной папке лежало меньше всего.

Я специально ограничила.

Скриншот признания «люблю» с датой. Обсуждение поездки домой. Совместный календарь. Короткий фрагмент backstage, где Никита после начала связи с Катей называет меня своей девушкой. Фрагмент полной записи из комнаты, где он говорит, что собирался поговорить после фестиваля. Слова Кати о том, что она знала: я считаю отношения продолжающимися. Фотография возле клуба. Переписка о передаче и публикации видео. Сообщение Никиты моим родителям с версией о давнем расставании.

Интимной переписки не было.

Сообщений о наших ночах.

Фотографий в комнате.

Подробностей близости.

Я могла бы использовать.

Это разрушило бы его версию окончательно.

Но тогда мне пришлось бы положить на стол перед комиссией ту часть жизни, которая не имела отношения к фильму.

Я не хотела.

— Здесь мало, — сказала Яна, листая красную папку.

— Достаточно.

— Он будет объяснять каждое отдельно.

— Пусть.

— «Люблю» из жалости.

— Да.

— Билеты не успел отменить.

— Да.

— Backstage ради фильма.

— Да.

— Фотография после фактического расставания.

— Да.

— Почему не приложить переписку, где он зовёт тебя к себе?

— Потому что это личное.

— Всё личное.

— Есть граница.

— Какая?

Я взяла у неё листы.

— То, что необходимо, чтобы опровергнуть конкретную ложь. Не то, что может унизить сильнее.

— Его или тебя?

— Обоих.

Яна кивнула.

— Хорошо.

— Я покажу даты. Нейтральные сообщения. Публичные слова. Этого достаточно, чтобы доказать: никакого объявленного расставания не было.

— А если комиссия скажет, что могла быть устная договорённость?

— Пусть Никита назовёт дату и содержание.

— Он не назовёт.

— Тогда будет видно.

Яна положила красную папку.

— Ты изменилась.

— В плохую сторону?

— Стала меньше доказывать.

— Я собираю три папки.

— Но не всё подряд.

Я посмотрела на стопки.

Раньше хотела опубликовать каждый скриншот.

Теперь выбирала.

Не прятала правду.

Не отдавала всю.

— Марк прислал полный архив показаний, — сказала Яна.

— Видела.

— Откроешь?

— Позже.

— Он разрешает использовать часть, где признаёт молчание.

— Знаю.

— Это может сыграть против фильма.

— Почему?

— Никита скажет, что режиссёр был лично вовлечён и скрывал информацию.

— Это правда.

— Да.

— Тогда комиссия должна знать.

— Даже если невыгодно?

— Я не хочу выигрывать его способом.

Яна улыбнулась едва заметно.

— Это ты уже говорила.

— Значит, важно.

Телефон завибрировал.

Сообщение от неизвестного номера.

«Это Катя. Нужно встретиться».

Я показала Яне.

— Зачем? — спросила она.

— Сейчас узнаем.

Я написала:

«О чём?»

Ответ:

«О комиссии и Никите».

«Пиши здесь».

Долгая пауза.

«Не могу».

Я усмехнулась.

Все важные разговоры невозможно вести письменно.

Потому что письменное остаётся.

— Где? — спросила Яна.

Катя прислала адрес кафе возле общежития.

Не наша комната.

Не её.

Нейтральное место.

«Через час».

Я ответила:

«Приду с Яной».

Катя:

«Нет».

Я:

«Тогда не встретимся».

Через минуту:

«Хорошо».

Катя сидела в дальнем углу кафе.

Она выглядела хуже, чем на видео.

Не испуганной девушкой в дверях.

Просто человеком, который несколько недель плохо спал.

Под глазами тени.

Волосы собраны небрежно.

На столе чай, к которому она не притронулась.

Увидев Яну, Катя напряглась.

— Она останется?

— Да, — сказала я.

Яна сняла куртку.

— Могу сидеть за соседним столом.

— Нет, — ответила я. — Здесь.

Мы сели.

Катя смотрела на меня.

Не знала, с чего начать.

— Ты хотела поговорить о Никите, — напомнила я.

— Мы расстались.

Я почувствовала что-то похожее на удовлетворение.

Сразу стало стыдно.

Не из-за Кати.

Из-за себя.

— Когда? — спросила Яна.

— Вчера.

— Он знает? — спросила я.

Катя усмехнулась.

— Он считает, что я психанула и вернусь.

— Знакомо.

Она вздрогнула.

— Я не пришла просить сочувствия.

— Хорошо.

— И не оправдываться.

— Ещё лучше.

Катя достала телефон.

Положила на стол.

— У меня есть переписка.

Я не тронула.

— Какая?

— С начала.

Внутри всё сжалось.

— Не хочу читать подробности.

— Там не только подробности.

— Что ты хочешь?

— Передать для комиссии.

— Почему?

Катя посмотрела на окно.

На улице шёл снег.

— Потому что Никита врёт уже и мне.

— Он врал тебе с начала.

— Я знаю.

— Знала.

Она закрыла глаза.

— Да.

— Тогда в чём новость?

— Я думала, он врёт, чтобы не причинить тебе боль и не сорвать фильм.

— Ты правда повторяешь это сейчас?

— Я говорю, что думала тогда. Не что верю.

Яна молчала.

Присутствовала, но не вмешивалась.

— Что изменилось? — спросила я.

Катя взяла чашку.

Поставила обратно.

— После видео он сказал, что теперь всё станет проще.

— Для кого?

— Для нас. Что люди наконец увидели твою реакцию и перестанут считать его виноватым.

Я почувствовала холод.

Даже после распространения записи Катя оставалась рядом.

— И тебя это устраивало?

— Нет.

— Но ты не ушла.

— Не сразу.

— Почему?

Она посмотрела прямо.

— Потому что я слишком многое сделала ради этих отношений, чтобы признать, что получила не то.

Честно.

Неприятно.

Я понимала.

Именно поэтому люди держатся за плохие решения.

Если уйти, придётся признать, что