Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

чужие люди будут решать, является ли твоя работа фильмом или публичной местью.

Уведомление появилось в 19:14.

«Дополнительные пояснения заявителя».

Я открыла.

Девять страниц.

Никита не просто дополнил.

Он построил новую версию.

Первый раздел:

«Обстоятельства отношений с Екатериной Зориной».

Я начала читать вслух.

— «В последнее время появились попытки представить Екатерину Зорину как лицо, обладающее объективными доказательствами. Считаю необходимым сообщить, что её позиция не может восприниматься как независимая».

Яна тихо сказала:

— Началось.

Дальше:

«Екатерина проявляла ко мне настойчивый интерес в период, когда мои отношения с Софьей находились в кризисе. Она неоднократно инициировала встречи, приходила без предупреждения, провоцировала близость и убеждала меня, что Софья контролирует и подавляет меня».

Я остановилась.

— Он делает Катю преследовательницей.

— Читай дальше.

«Я признаю, что допустил ошибку и не установил границы своевременно. Однако не считаю справедливым изображать ситуацию как заранее спланированную двойную жизнь».

Не измена.

Ошибка в границах.

Катя инициировала.

Он не остановил.

Следующий раздел:

«Достоверность представленной переписки».

«Мне стало известно, что Екатерина Зорина передала Софье Лавровой отдельные фрагменты личной переписки. Предупреждаю, что сообщения могут быть вырваны из контекста, отредактированы либо дополнены. Екатерина имела доступ к моему телефону и знала стиль общения».

Яна выругалась.

Я продолжила:

«Я не подтверждаю подлинность всех представленных фраз без технической экспертизы».

— Он не говорит прямо, что подделка, — заметила Яна.

— Оставляет возможность.

— Как всегда.

Следующий раздел:

«Публикация видеозаписи».

«Считаю вероятным, что распространение записи могло быть организовано Екатериной Зориной. Она располагала доступом к чату этажа, знала о существовании видео и была заинтересована в том, чтобы продемонстрировать агрессивное поведение Софьи Лавровой, одновременно представив себя пострадавшей».

Я почувствовала тошноту.

Видео помогало Никите.

Но теперь он приписывал публикацию Кате.

Не Гоше.

Не себе.

— У нас есть цепочка, — сказала Яна.

— Он напишет, что Гоша получил от Кати.

— Оксана передала.

— Но он может утверждать, что Катя попросила.

Я листала.

Так и было.

«Не исключаю, что Георгий Власов действовал по просьбе Екатерины или иных лиц, заинтересованных в эскалации».

Иных лиц.

Дальше появлялось моё имя.

«После прекращения отношений Екатерина Зорина и Софья Лаврова, ранее находившиеся в конфликте, начали обмениваться материалами и согласовывать позицию. Это позволяет предположить, что их действия направлены не на установление истины, а на совместное давление».

Я рассмеялась.

— Мы с Катей объединились.

— Ты встречалась с ней один раз.

— У него это союз.

Последние страницы были хуже.

«Софья Лаврова получила от Екатерины личную переписку, от третьих лиц — фотографию, от руководителя проекта — рабочие материалы. В совокупности это представляет собой сбор личной информации обо мне для публичного и институционального наказания».

Институционального.

Если комиссия рассматривала жалобу — я наказывала.

Если отвечала — собирала информацию.

Если молчала — признавала.

«Прошу комиссию учитывать, что бывшая партнёрша и девушка, с которой у меня произошёл кратковременный эмоциональный эпизод, теперь заинтересованы представить меня единственным виновником».

Кратковременный эмоциональный эпизод.

Зубная щётка.

Ночёвки.

Три недели.

Планы после фестиваля.

— Он вообще признаёт отношения с Катей? — спросила Яна.

— «Эмоциональный эпизод».

— Перед родителями она «просто общение», перед комиссией — эпизод.

Я дошла до требований.

Никита просил:

не принимать переписку без экспертизы; не считать Катю независимым свидетелем; проверить её возможную роль в публикации видео; рассматривать передачу материалов между мной, Катей, Лерой и Марком как координацию; исключить фильм из фестиваля до полного выяснения; не допускать публичного показа материалов, создающих негативный образ заявителя.

В конце:

«Не отказываясь от ответственности за недостаточно ясное прекращение отношений, я считаю, что действия Софьи Лавровой и Екатерины Зориной приобрели характер согласованной мести».

Недостаточно ясное прекращение.

Он даже теперь не признавал, что не расстался.

Просто объяснил недостаточно ясно.

Я закрыла файл.

— Нужно отправить Кате, — сказала Яна.

— Комиссия уже отправила всем приглашённым?

— Она ещё не подтвердила участие.

— Значит, могла не получить.

Я открыла чат.

Отправила документ без комментария.

Катя прочитала через минуту.

Ничего не писала.

Пять минут.

Десять.

Потом позвонила.

Я посмотрела на Яну.

— Отвечай.

Включила громкую связь.

— Да.

Катя дышала тяжело.

— Ты читала?

— Да.

— Это ложь.

— Какая часть?

— Всё.

— Не всё.

Она замолчала.

— Ты действительно проявляла интерес, — сказала я. — Знала обо мне. Инициировала встречи.

— Да. Но он пишет, будто я его преследовала.

— Знаю.

— Переписка настоящая.

— Знаю.

— Я никогда не имела доступа к его телефону.

— Это придётся сказать комиссии.

— Он обвиняет меня в видео.

— Да.

— Хотя сам видел.

— У нас есть подтверждение Гоши.

— Он скажет, что Гоша врёт.

— Возможно.

— И что мы с тобой договорились.

— Мы не договаривались.

— Но обменялись материалами.

— Потому что он сделал тебя частью жалобы.

Катя молчала.

На фоне послышался шум.

Наверное, она находилась в коридоре общежития.

— Он всегда так делает, — сказала она. — Берёт то, что было, и переворачивает.

— Теперь ты заметила?

— Не надо.

— Хорошо.

Я не хотела унижать.

Не сейчас.

— Что будешь делать? — спросила я.

— Не знаю.

— Завтра комиссия.

— Знаю.

— Если не придёшь, останется его версия.

— А если приду, он расскажет всем, что я его преследовала.

— Он уже написал официально.

— Но не все видели.

— Увидят ту версию, которую он решит пересказать.

Катя заплакала.

— Я не хочу снова стать девушкой, которая разрушила вашу пару.

— Ты участвовала.

— Знаю!

Она крикнула.

Потом сразу тише:

— Знаю.

Яна сидела рядом.

Не вмешивалась.

— Тебе не нужно доказывать, что ты невиновна, — сказала я. — Ты не невиновна.

На другом конце тишина.

— Но и единственной виноватой не являешься.

— Никита скажет…

— Никита всё равно скажет.

— Ты хочешь, чтобы я призналась перед всеми?

— Перед комиссией.

— Там будут люди.

— Да.

— Марк.

— Да.

— Лера?

— Возможно.

— Никита.

— Конечно.

Она дышала.

Долго.

— Он написал, что это был кратковременный эмоциональный эпизод, — произнесла Катя.

— Видела.

— Я ждала его несколько недель.

— Знаю.

— Лгала тебе.

— Знаю.

— Ссорилась с ним. Просила уйти от тебя.

— Есть в переписке.

— Он обещал, что после фестиваля мы будем вместе.

— Да.

— А теперь я эпизод.

Я ничего не ответила.

Иногда человеку нужно услышать собственные слова.

— Он не признавал меня перед родителями, — продолжила Катя. — Говорил, что защищает. Потом обвинил, что мы попались. Теперь пишет, что я его преследовала.

— Да.

— Если промолчу, он сделает со мной то же, что с тобой.

Впервые она сказала не «вы».

Не «ваши отношения».

Со мной.

Увидела механизм.

Я посмотрела на красную папку.

В ней лежало достаточно, чтобы ответить Никите.

Но Катин голос мог сделать больше любого скриншота.

Не потому, что она хорошая.

Потому что она была участницей.

И могла признать собственную ответственность, не принимая всю.

— Решение твоё, — сказала я.

Катя молчала.

Потом спросила:

— Ты используешь интимные сообщения?

— Нет.

— Даже если