Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

причинённая боль не привела даже к счастью.

— Дальше, — сказала я.

— Он не представил меня родителям.

— Они знают?

— Знают, что у него кто-то есть. Но он сказал матери, что мы просто общаемся.

— Почему?

— Потому что она любит тебя.

Я не ожидала.

— Его мать мне не писала.

— Никита попросил.

— Что сказал?

— Что ты нестабильна и любое сообщение даст надежду.

Я сжала пальцы.

Он перекрывал каналы.

Не только друзьям.

Родителям.

Всем.

— Он говорил, что познакомит позже, — продолжила Катя. — После комиссии. Когда всё успокоится.

— И?

— Потом стал обвинять, что мы попались.

— «Мы»?

— Да. Что я не закрыла дверь. Что оставила толстовку. Что поставила щётку на виду.

Я посмотрела на неё.

— Он обвинял тебя в зубной щётке?

— Не в ней. В том, что всё выглядело слишком очевидно.

— А как должно было выглядеть?

— Не знаю.

— Чтобы я продолжала не замечать?

Катя опустила голову.

— Наверное.

Яна впервые заговорила:

— Он хотел сохранить Соню до фестиваля?

Катя кивнула.

— Да.

— Зачем?

— Она помогала ему.

Я смотрела.

— Чем?

— Учёба. Конспекты. Дедлайны. Билеты домой. Его родители. Деньги иногда.

— Я не давала денег.

— Ты покупала. Платила в кафе, если у него не было. Продукты.

Я вспомнила батончики в ящике.

— Он говорил, что пока не может лишиться твоей помощи, — произнесла Катя.

Каждое слово било отдельно.

Не любви.

Не привычки.

Помощи.

Я была функцией.

Организовывала.

Напоминала.

Поддерживала.

Именно поэтому расставание откладывалось.

Не потому, что он боялся разрушить меня.

Потому что не хотел лишаться удобства.

— Покажи, — сказала я.

Катя разблокировала телефон.

Открыла чат.

— Я сделала экспорт. Можешь взять только нужное.

— Сначала сама выберу.

Она передала телефон.

Переписка начиналась в середине октября.

Раньше фотографии у клуба.

Значит, связь могла начаться ещё раньше.

Первые сообщения выглядели почти невинно.

Никита:

«Соня опять ждёт. Не могу сейчас».

Катя:

«Когда скажешь?»

«После съёмок».

«Ты каждый раз так пишешь».

«Потому что она не выдержит сейчас».

Дальше:

«До фестиваля нужно оставить всё спокойно. Она автор, без неё проект рухнет».

Катя:

«А я должна ждать?»

Никита:

«Ты знала, что всё сложно».

Через несколько дней:

«Я не могу резко убрать Соню. У меня и так завал. Она помогает с учёбой».

Ещё:

«Пусть пока думает, что всё нормально. После фильма поговорю».

Катя отвечала:

«Это мерзко».

Никита:

«Тогда перестань приходить».

Катя:

«Ты сам зовёшь».

Он:

«Потому что с тобой я чувствую, что живу».

Я остановилась.

Не хотела читать.

Но листала дальше.

Сообщение за неделю до разоблачения:

Катя:

«Она спрашивала про духи».

Никита:

«Скажи, что я просто осваиваюсь. Ты же умеешь её успокаивать».

Я подняла голову.

Катя сидела, опустив глаза.

— Ты написала ему.

— Да.

— Сразу после нашего разговора.

— Да.

— Он попросил продолжать меня успокаивать.

— Да.

Я вернулась к экрану.

Катя:

«Я больше не хочу к ней ходить».

Никита:

«Тогда она начнёт следить».

Катя:

«Разберись сам».

Никита:

«После фестиваля».

Потом сообщение о квартире.

Катя:

«А если она правда начнёт искать квартиру летом?»

Никита:

«До лета всё решится».

«Как?»

«Она поймёт сама или я скажу после Нового года».

«Ты собираешься ехать с ней домой?»

«Нет. Но пока не хочу, чтобы родители знали».

«Почему?»

«Мама начнёт звонить ей».

«И что?»

«Соня всё равно никуда не денется. Она слишком много вложила».

Я перестала дышать.

Соня всё равно никуда не денется.

Внутреннее расставание.

Страх разрушить.

Забота.

Вот правда.

Он был уверен, что я останусь.

Потому что мы вместе со школы.

Потому что я выбрала университет.

Потому что строила планы.

Моя преданность стала гарантией безнаказанности.

Катя тихо сказала:

— Дальше хуже.

— Не надо.

— Там есть про тебя.

— Достаточно.

Я вернула телефон.

Руки дрожали.

— Почему отдаёшь сейчас?

— Потому что он сказал, что из-за меня потерял прежнюю жизнь.

Я посмотрела.

— Какую?

— Тебя. Компанию. Фильм. Нормальные отношения с родителями.

— Из-за тебя?

— Да.

— Не из-за своих решений.

— Нет.

Катя усмехнулась.

— Ещё говорит, что ты никогда не устраивала ему таких сцен до Петербурга.

— Он всё время сравнивает?

— Да.

— Что именно?

— Как ты училась. Как планировала. Как помогала. Как не ревновала.

— Я ревновала.

— Он говорит, раньше ты доверяла.

Я почувствовала злость.

На него.

И странное раздражение на Катю, которая теперь приносила мне его сравнения, будто я должна получить удовлетворение.

— Мне не нужно знать, что он скучает по удобной версии меня.

— Я не думала, что тебе будет приятно.

— Тогда зачем?

— Чтобы ты поняла, почему я ушла.

— Я не обязана понимать.

Катя кивнула.

— Не обязана.

— Ты могла уйти в тот момент, когда он сказал, что я никуда не денусь.

— Могла.

— Но осталась.

— Да.

— И продолжала приходить ко мне.

— Да.

— А теперь хочешь выступить на моей стороне?

— Я не сказала, что выступлю.

— Тогда чего хочешь?

Она положила ладонь на телефон.

— Чтобы переписка была у комиссии.

— Без тебя она может не иметь веса.

— Экспорт настоящий.

— Никита скажет, что подделка.

— У меня телефон.

— Тогда придёшь и покажешь.

Катя побледнела.

— Я не знаю.

— Чего боишься?

— Что он сделает меня единственной виноватой.

Я почти рассмеялась.

— Он уже сделал.

— Неофициально.

— Ты участвовала.

— Я знаю.

— Значит, тебе придётся это признать.

— Я знаю.

— Не только сказать, что он обманул и тебя.

— Знаю.

— Сказать, что ты знала обо мне.

— Да.

— Приходила в комнату.

— Да.

— Успокаивала.

— Да.

— Передавала ему мои слова.

Катя закрыла глаза.

— Да.

— Тогда почему сомневаешься?

— Потому что после комиссии весь университет будет считать меня…

Она замолчала.

— Кем?

— Тем, кем считает сейчас тебя.

Я почувствовала холодное понимание.

Катя увидела видео.

Мемы.

Комментарии.

Теперь впервые представляла, что публичная версия может повернуться против неё.

Не просто «любовница».

Главная виноватая.

Девушка, которая преследовала Никиту.

Подделала переписку.

Слила запись.

Соблазнила.

Разрушила.

Мужчина останется запутавшимся.

Женщины — сумасшедшими.

— Комиссия не паблик, — сказала я.

Слова Ольги Сергеевны.

— Но информация выйдет.

— Возможно.

— Никита расскажет.

— Конечно.

— И скажет, что всё из-за меня.

— Скажет в любом случае.

Катя посмотрела.

— Ты хочешь, чтобы я пришла.

— Да.

— Ради фильма?

— Ради правды.

— И своей победы.

— Я не собираюсь делать тебя союзницей.

— Но используешь переписку.

— Только необходимое.

— Какие фрагменты?

— Даты. Его планы поговорить после фестиваля. Фразу о том, что я не уйду. То, что он не хотел терять помощь. Никаких интимных деталей.

— Там их много.

— Я не хочу читать.

Катя впервые заплакала.

Не так, как в комнате.

Без попытки вызвать жалость.

Она быстро вытерла лицо.

— Спасибо.

— За что?

— Что не опубликуешь.

— Я не делаю это ради тебя.

— Знаю.

— Ради себя. Я не хочу становиться человеком, который выкладывает чужую близость, чтобы выиграть.

— Хорошо.

— Но нейтральные