Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

фрагменты использую.

— Да.

— И укажу, что ты передала добровольно.

— Да.

— Если Никита скажет, что подделка, без твоего присутствия будет сложнее.

Катя посмотрела на Яну.

Та до сих пор почти не вмешивалась.

— Ты бы пошла? — спросила Катя.

Яна ответила:

— Я бы хотела сказать, что да. Но я не была на твоём месте.

Честно.

Катя кивнула.

— Мне пришло приглашение.

Она достала письмо на телефоне.

Комиссия официально приглашала Екатерину Зорину как участницу конфликта и лицо, чьи действия упоминаются в документах сторон.

Я прочитала.

— Когда?

— Час назад.

— Ответила?

— Нет.

— Срок до завтра.

— Знаю.

— Что скажешь?

— Не знаю.

Я вернула телефон.

— Переписку отправишь сегодня.

— Да.

— С пояснением.

— Да.

— Решение о комиссии — твоё.

Катя удивилась.

— Ты не будешь давить?

— Нет.

— Но тебе нужно.

— Нужно.

— Тогда почему?

— Потому что я слишком хорошо знаю, как выглядит решение, которое за тебя приняли под видом защиты.

Катя опустила глаза.

— Я подумаю.

— Хорошо.

Мы встали.

У двери Катя сказала:

— Никита всё ещё уверен, что ты вернёшься.

Я остановилась.

— К нему?

— К прежней жизни.

— Её нет.

— Он говорит, после комиссии все устанут и забудут.

— Он плохо меня знает.

Катя усмехнулась.

— Теперь и я понимаю.

Мы ушли.

На улице Яна спросила:

— Ты ей веришь?

— Переписке — да.

— Ей?

Я подумала.

— Не знаю.

— Простишь?

— Нет.

— Никогда?

— Я не обязана решать сейчас.

Яна кивнула.

— Хорошо.

— Ты специально?

— Что?

— Проверяешь, научилась ли я.

— Возможно.

Я толкнула её плечом.

Совсем легко.

Она улыбнулась.

Марк передал backstage на следующий день.

Не флешкой через Арсения.

Официально.

В медиаклубе присутствовали мы втроём.

Яна не пришла — готовилась к зачёту.

Марк положил на стол новый внешний диск и распечатанный акт передачи.

— Здесь полные исходники, — сказал он. — Без исключений.

— Копия совпадает с архивом? — спросила я.

— Арсений проверил контрольные суммы.

— Да, — подтвердил он. — Ничего не изменено.

Я подписала получение.

Марк передал второй документ.

— Это мои письменные показания для комиссии.

Я начала читать.

Он описывал:

когда получил сценарий; какие версии существовали; роль Никиты; процесс съёмок; дату, когда увидел Никиту выходящим от Кати; его заявление о расставании; последующие записи Сони и Никиты как продолжающейся пары; собственное решение не сообщать; сроки просмотра backstage;разговор после разоблачения; пересъёмку;новые правила; остановку проекта; возобновление.

Без смягчения.

Особенно себя.

«После просмотра материалов я понимал, что заявление Никиты Белова о состоявшемся расставании не соответствует наблюдаемому поведению. Несмотря на это, я не сообщил Софье Лавровой, выбрав невмешательство и сохранение рабочего процесса».

— Это Никита использует против тебя, — сказала я.

— Знаю.

— И против фильма.

— Возможно.

— Можно написать короче.

— Нет.

Я подняла глаза.

— Почему?

— Потому что комиссия должна понимать всю последовательность.

— Ты разрешаешь использовать даже часть, где признаёшь, что скрыл?

— Да.

— Не боишься дисциплинарных последствий?

— Боюсь.

— Тогда зачем?

Марк смотрел прямо.

— Потому что если убрать эту часть, получится, что я делаю то же, что Никита.

Я опустила документ.

Он не пытался выглядеть хорошим.

Не сейчас.

Возможно, именно поэтому выглядел лучше.

Я сразу разозлилась на собственную мысль.

— Здесь написано, что ты считал проект важнее разговора.

— Да.

— И что боялся потерять моё доверие.

— Да.

— Это личное.

— Относится к мотиву молчания.

— Никита скажет, что ты был заинтересован во мне до пересъёмки.

Марк сжал челюсти.

— Скажет в любом случае.

— Что ответишь?

— Что до пересъёмки мы не состояли в личных отношениях.

— И после тоже.

— Да.

Правило.

До завершения проекта не обсуждаем.

Но комиссия могла спросить.

— А фотографии? — спросила я.

— Рабочие.

— Сцена на лестнице?

Арсений уставился в монитор.

Марк выдержал паузу.

— Рабочая сцена.

— Ты спросил, смотрю ли я на тебя или думаю о Никите.

— После остановки дубля.

— Это можно трактовать.

— Можно.

— Тогда что скажешь?

— Правду.

— Какую?

Он посмотрел на меня.

— Что вопрос вышел за границы режиссёрского замечания.

Внутри что-то сжалось.

— И?

— И мы после этого установили правило не обсуждать личные отношения до окончания проекта.

— Каких отношений?

Марк едва заметно выдохнул.

— Возможных чувств. Симпатии. Любых интерпретаций.

— Ты признаешь комиссии симпатию?

— Если спросят прямо, не буду лгать.

Арсений перестал делать вид, что не слушает.

Я почувствовала, как горит лицо.

— Это повредит фильму.

— Возможно.

— Тогда зачем говорить?

— Потому что Никита уже построил жалобу на том, что мы скрываем личную мотивацию.

— Но у нас ничего нет.

— Мы не встречаемся.

— Не целовались.

— Нет.

— Не обсуждали отношения.

— После правила — нет.

— До?

Он молчал.

Сцена на лестнице.

Кафе.

Вопрос.

«Ты сейчас смотришь на меня или думаешь, как это увидит Никита?»

Его «не знаю» на мой вопрос, почему ему важно.

— Не отвечай, — сказала я.

— Соня…

— Не сейчас.

Правило всё ещё действовало.

Я сама его создала, чтобы не превратить фильм в подтверждение слухов.

И сейчас сама подошла к границе.

— В показаниях достаточно фактов, — сказала я. — Личные интерпретации — только если комиссия спросит.

— Согласен.

— Не потому что скрываем.

— Потому что не относятся напрямую.

— Да.

Марк кивнул.

— Ты можешь использовать мои показания полностью, даже если часть навредит моей позиции как руководителя.

— И твоим интересам.

— Да.

— Почему говоришь «можешь»?

— Потому что автор пакета ты. Решение о стратегии твоё.

Он действительно отдавал материалы.

Не управлял.

Не выбирал за меня.

Я подписала получение.

— Спасибо.

Марк кивнул.

— Есть ещё одно.

Я напряглась.

Он сразу продолжил:

— Не новое событие. Предупреждение. Никита запросил у комиссии возможность представить дополнительное пояснение до заседания.

— О чём?

— Не указал.

— Когда получим?

— Возможно, завтра.

— Почему ты знаешь?

— Куратор переслала участникам.

Я проверила почту.

Письмо действительно было.

Марк сообщил сразу.

Даже то, что пока ничего не значило.

— Хорошо, — сказала я.

— Я буду на связи.

— Не надо ждать постоянно.

— Это работа.

— Знаю.

Я взяла диск.

У двери Арсений окликнул:

— Соня.

— Что?

— Монтаж почти готов.

— Я знаю.

— Не про это. Независимо от комиссии фильм существует.

Я посмотрела.

— Это ты уже говорил.

— Повторяю.

— Зачем?

— Потому что завтра может быть неприятно.

— Ты знаешь дополнение?

— Нет.

— Тогда почему?

Арсений пожал плечами.

— С Никитой обычно неприятно.

Марк бросил на него взгляд.

— Что? — спросил Арсений. — Я объективен.

Я почти улыбнулась.

Потом ушла.

Дополнение пришло вечером двадцать шестого декабря.

За день до комиссии.

Мы с Яной сидели на полу между папками.

Синяя — авторство.

Серая — переработка.

Красная — расставание и публикации.

Катя прислала экспорт переписки и короткое пояснение, но не ответ комиссии.

Лера отправила оригинал фотографии, контакт Ильи и письменное признание.

Оксана передала полный файл.

Гоша после нескольких сообщений перестал отвечать.

Марк закончил производственную таблицу.

Арсений собрал рабочий монтаж.

Мы были готовы настолько, насколько вообще можно подготовиться к заседанию, где