Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

он будет говорить, что переписка поддельная?

— Только даты и необходимые фрагменты.

— А фотографию?

— Да.

— Видео?

— Полную запись.

— Где я признаю, что знала.

— Да.

Она вздохнула.

— Хорошо.

— Что хорошо?

Катя произнесла медленно:

— Я приду на комиссию.

Глава 11 История принадлежит мне

Заседание назначили на десять утра двадцать седьмого декабря.

В девять сорок я стояла перед дверью конференц-зала и пыталась вспомнить, как дышать.

В руках были три папки.

Синяя — авторство.

Серая — художественная переработка.

Красная — доказательства того, что расставания, о котором рассказывал Никита, не существовало.

Я держала их слишком крепко. Картонные края впивались в пальцы.

— Отдай одну, — сказала Яна.

— Не надо.

— Уронишь.

— Не уроню.

— У тебя руки трясутся.

— От холода.

В коридоре было жарко.

Батарея возле окна раскалилась так, что к ней невозможно было прикоснуться. За стеклом шёл мелкий снег. Студенты торопились по двору на последние зачёты, смеялись, фотографировались возле ёлки, установленной перед главным корпусом.

У них заканчивался первый семестр.

У меня через двадцать минут должно было начаться официальное разбирательство о том, имею ли я право показать собственный фильм.

— Воду взяла? — спросила Яна.

— Да.

— Телефон выключила?

— Без звука.

— Документы в порядке.

— Я знаю.

— Фильм готов.

— Рабочая версия.

— Достаточно.

— Ты специально перечисляешь очевидное?

— Да.

— Не помогает.

— Тогда могу перечислить неочевидное.

— Не надо.

Я посмотрела на дверь.

На ней висела табличка:

Заседание фестивальной комиссии. Посторонним вход запрещён.

Посторонним.

Внутри должны были находиться представители института, фестивальной комиссии, студсовета и медиаклуба. Люди, которые знали меня либо по документам, либо по видео, где я кричу возле комнаты Кати.

Не друзья.

Не судьи в юридическом смысле.

Но от их решения зависело, появится ли моё имя в титрах фестивального фильма или заявка исчезнет с формулировкой о личном конфликте.

— Ты можешь отозвать до начала, — сказала Яна.

Я резко повернулась.

— Зачем ты это говоришь?

— Потому что возможность должна оставаться твоей.

— Я не отзову.

— Хорошо.

— Тогда не напоминай.

— Больше не буду.

Она стояла рядом в тёмном свитере и брюках. Обычно Яна не красилась, но сегодня нанесла тушь и собрала волосы аккуратнее. Будто сама собиралась выступать.

Её в зал не приглашали.

Она должна была ждать снаружи.

— Тебе не обязательно оставаться, — сказала я.

— Обязательно.

— Заседание может идти несколько часов.

— У меня книга.

— У тебя зачёт завтра.

— Подготовилась.

— Яна.

— Соня.

Я не стала спорить.

Из-за поворота коридора появился Арсений.

На плече сумка с ноутбуком и внешними дисками. В руках бумажный стакан с кофе.

— Доброе утро, — сказал он. — Насколько оно может быть добрым перед публичным препарированием чужой личной жизни.

— Комиссия не рассматривает моральную сторону измены, — напомнила я.

— Конечно. Только авторство, личные материалы, узнаваемость и травлю. Совершенно другое.

Яна посмотрела на стакан.

— Ты только себе купил?

— Я предлагал в чат.

— В шесть утра.

— Нужно читать рабочие сообщения.

Арсений протянул кофе мне.

— Не хочу.

— Поэтому и отдаю. Я уже выпил два.

Я взяла.

Руки действительно дрожали.

Стакан немного согрел пальцы.

— Марк где? — спросила я.

— Внутри. Настраивает проектор.

Сердце ударило сильнее.

Мы не виделись со вчерашнего вечера.

После последней проверки монтажа он отправил мне только короткое:

«Финальная рабочая версия загружена. Изменения после твоего подтверждения не вносились».

Никаких пожеланий удачи.

Никаких разговоров.

Наше правило всё ещё действовало.

Личные отношения между нами не обсуждаются до окончания проекта.

Сегодня проект мог официально закончиться.

Я старалась не думать, что будет после.

— Катя пришла? — спросила Яна.

Арсений посмотрел на телефон.

— Писала, что в здании.

— Лера?

— Уже внутри.

— Оксана?

— Её вызывают только при необходимости. Пояснение приняли письменно.

— Гоша?

— Приглашён как свидетель распространения видео.

— Придёт?

— Судя по тому, что полчаса назад спрашивал, обязательно ли личное присутствие, не хочет.

— Никита?

Арсений кивнул в другой конец коридора.

Я обернулась.

Он шёл к нам.

Один.

В тёмном пальто, светлой рубашке и с папкой под мышкой. Волосы уложены. Лицо спокойное.

Так он выглядел на школьных олимпиадах.

На собеседованиях.

При знакомстве с моими родителями.

Никита умел производить хорошее впечатление, когда готовился.

Сегодня он готовился.

Увидев меня, чуть замедлил шаг.

Потом посмотрел на Арсения.

На Яну.

На три папки в моих руках.

— Привет, — сказал он.

Никто не ответил.

Никита остановился.

— Я всё ещё надеюсь, что мы сможем решить без спектакля.

Арсений посмотрел на дверь.

— Поздновато. Проектор уже включён.

— Я не с тобой говорю.

— Тогда говори точнее.

— Арсений, — предупредила я.

Он поднял руки.

Никита смотрел на меня.

— Ты принесла фотографию?

— Не твоё дело.

— Значит, да.

— Всё, что передано комиссии, есть в общем перечне.

— Переписку Кати тоже?

— Узнаешь внутри.

— Она поддельная.

— Тогда докажешь.

Его лицо почти не изменилось.

Только взгляд стал жёстче.

— Ты правда хочешь сидеть перед преподавателями и обсуждать наши отношения?

— Я не подавала жалобу.

— Но могла не развивать.

— Ты приложил мои сообщения.

— Потому что защищался.

— Сегодня расскажешь.

Дверь конференц-зала открылась.

Вышла Ольга Сергеевна.

— Участники, проходите. Начинаем через пять минут.

Она посмотрела на Яну.

— Сопровождающие ждут снаружи.

— Я знаю, — ответила та.

Яна забрала у меня стакан кофе.

— Иди.

— Я не допила.

— Потом.

Она поправила край синей папки.

Как мама поправляла воротник перед школьными выступлениями.

— Не доказывай измену, — тихо сказала Яна. — Доказывай фильм.

— Знаю.

— И не отвечай на то, чего тебя не спрашивают.

— Знаю.

— Если станет плохо…

— Не выйду.

— Я хотела сказать: попроси перерыв.

— Хорошо.

Она отступила.

Я вошла.

Конференц-зал оказался меньше, чем я представляла.

Длинный стол стоял буквой «П». В центре — экран. Возле стены несколько стульев для приглашённых.

На столах таблички.

Председатель комиссии — Вадим Алексеевич Громов.

Куратор фестиваля — Ольга Сергеевна Лебедева.

Представитель института — Наталья Игоревна Костина.

Представитель студенческого совета — Алина Меркулова.

Руководитель медиаклуба — Марк Романов.

Рядом с Марком сидел Арсений.

С другой стороны — Никита.

Мне выделили место напротив.

Лера сидела возле стены.

Катин стул оставался пустым.

Я сразу это заметила.

Марк тоже посмотрел на дверь.

Потом на меня.

Наши взгляды встретились.

Он слегка кивнул.

Не как друг.

Как руководитель проекта.

Я села.

Разложила папки по цветам.

Синяя слева.

Серая в центре.

Красная справа.

Никита положил перед собой одну чёрную папку и планшет.

Ничего лишнего.

Он выглядел так, будто пришёл не защищаться, а объяснять взрослым сложную ситуацию.

В десять ровно председатель комиссии включил микрофон.

— Доброе утро. Начинаем заседание по фестивальной заявке номер сорок семь, короткометражный фильм «Мы приехали вместе».

Вадиму Алексеевичу было около пятидесяти. Седые волосы, спокойный голос, привычка смотреть на говорящего поверх очков.

— Сразу определим предмет рассмотрения, — продолжил