Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

Вот оно как? А кто же мне французскую шпагу прислал?

Глава 20

Шпаги звон, как звон бокалов −2

— Разрешите, Ваше Сиятельство? — донеслось от двери, а следом появилась большая ушастая голова.

Разрешать или не разрешать? Мне сегодня ничего не хотелось. С утра, за завтраком, только кофе выпил, даже бутерброд в горло не лез.

Нет, не с похмелья. С похмелья последний раз страдал, когда мы с Абрютиным и Федышинским ездили раскольницу арестовывать. Сегодня страдал от усталости. Вчера, между прочим, в свой единственный выходной, в нашем доме устроили бал. Вернее, репетицию.

На воскресенье у меня имелись свои планы. Я предлагал Леночке съездить в гости к деду, и повод достойный имелся — любимая давно собиралась посмотреть картины, сложенные в чулане, чтобы выбрать парочку для нашей спальни. Генерал предлагал забрать все, но все нам пока ни к чему. А пока супруга делает выбор, мы с дедом бы занялись интересным делом — переиграли бой за Салтановку.

Я же не зря покупал оловянных солдатиков, собираясь увлечь ими старого генерала, но малость не рассчитал — сам увлекся, тем более, что отставной генерал Веригин подошел к делу со всей серьезностью: приказал очистить одну из комнат, заказал столы, а потом еще и мастерил соответствующий пейзаж, чтобы и реки с ручейками имелись, и деревья.

Для изготовления рельефа местности были привлечены все члены семейства: Полина рисовала, Анька с Леной клеили на картон мох, а я мастерил деревья, вспоминая уроки подполковника Беляева из собственной реальности[1]. А генерал ходил кругами, пытался давать советы и торопил, потому что для игры в солдатики он уже пригласил своего старого друга генерала Ванновского.

Первая игра, в которой генерал Веригин выступал за Раевского, а военный министр Ванновский за Даву, была проиграна дедом вчистую.

Генерал два дня шипел, как рассерженная Анька, говорил, что старый пень (это он о Петре Семеновиче, который моложе его на целых семнадцать лет) сплутовал, и вывел свою кавалерию на пушки, хотя она бы до орудий не дошла, а полегла бы, потому что стреляли картечью), а потом ему захотелось отыграться, но вначале порепетировать на родном внуке. Уж внук-то наверняка проиграет.

Министр от повторной игры не отказывался, но вначале хотел озадачить Генштаб и артиллеристов, потому что в процессе «сражения» за Салтановку у кого-то из игроков родилась идея для современных орудий и, соответственно, для современных снарядов. А что если выстрелить гранатой с малым углом возвышения по пехоте? Пришли к выводу, что оный снаряд должен отрикошетить от земли, а потом взорваться в воздухе, и осыпать вражескую пехоту осколками.

Я такой идеи не высказывал, а если и высказал, то только намеком, а может, и в шутку, а генералы в артиллерии разбираются лучше меня, и я тут вообще ни при чем. И пусть господин министр озадачит кого следует, а те проверяют. Ишь, считают, что снаряд не отрикошетит, а зароется в землю…

Повторюсь, я тут вообще ни при чем, и про второе дистанционное кольцо для шрапнельной трубки тоже ни полслова не сказал. Или сказал, но сам не понял, что я сказал? Генералы, они сами додумались.

Так что, Ванновский в ближайший месяц будет занят, но я готов с дедушкой сражение переиграть, и проиграю с огромным удовольствием, но матушка назначила иную тренировку — танцевальную.

Но одного-единственного кавалера (он же тот самый оболтус, которого учат танцам) было мало, поэтому, Анька пригласила своих друзей — капитана Панпушко (ну да, и чин получил, и орден свалился на грудь) и юнкера Владимира Ипатьева, недавно переведенного из пехотного училища в Михайловское артиллерийское. Семен (ну да, мы с ним не так давно на ты перешли), сказал, что юнкер очень талантлив, и что из него обязательно выйдет толк.

Насчет толка не знаю, но юнкер Владимир, кажется, запал на нашу Полинку и уже вовсю строит ей глазки. Ну, строит и строит, а Полина, вроде, особо не возражает, хотя совсем недавно вздыхала по Николиньке Бравлину, мы с Леной уже мысленно примеривали роль родственников. (Нет, ничего мы пока не примеривали. Шестнадцать лет девчонке — это несерьезно. Моей жене, когда мы познакомились, было целых семнадцать!), а Николай в последние два месяца носа не кажет. Верно, заучился. Но хоть записочки шлет, уже хорошо.

Странно, что на Полину запал уже второй э-э… учащийся военного учебного заведения, а вот Анька пока ни одного воздыхателя не нашла, а ведь красивая девчонка. Может, молодые люди побаиваются связываться с умными барышнями? Впрочем, не нашла воздыхателя, так и ладно. И мне спокойнее.

Матушке, имевшей некоторый опыт балов, захотелось устроить не просто репетицию, а тренировку, приближенную к боевой. Бал — это не только пары, вальсирующие (мазурчающие или полонезничающие?) на паркете. Это еще и сутолока, и неловкость движений, многолюдье, когда не только своей напарнице можно ноги отдавить, но еще и с другой парой невзначай столкнуться, и прочее, вроде разбитого носа какой-нибудь дамы. Да-да, и такое бывает. Кавалер размахнулся, и заехал в нос, а потом — скандал, и до дуэлей доходит. А еще слуги, снующие между пар, канделябры, на которых закреплены горящие свечи. Платьице, вспыхнувшее на какой-нибудь барышне — это не миф, а реальность.

Я ж говорю, что моя матушка — дочь генерала, и она знает, что на балах всякое бывает. К слову — сабли господа офицеры во время танцев отстегивают, я мог бы о том у матушки спросить, или вспомнить исторический анекдот, повествующий о том, как поручик Меншиков танцевал на ассамблее при шпаге, за что был бит государем Петром Алексеевичем…

За фортепиано усадили Людмилу, быстренько разбились на пары, в составе Анна-Семен, Полина — юнкер Владимир, и графы с графинями, старшие и младшие. Батюшка упирался, но на него и матушка насела, и Леночка уговаривала. Сдался.

И, началось. И танцевали, и партнерами менялись, и на танцы-то приглашали. А еще, для полноты эффекта, по гостиной хаотично ходили горничные Дуняша и Маша с подносами, заставленными бокалами с шампанским, а еще болтался камердинер Степан с канделябром.

И все прошло благополучно. Подносы не опрокинули, шлейфы у платьев не подпалили, но я устал так, как не уставал в том мире после тренировок. Пожалуй, здесь даже не физическая усталость, а моральная.

Но тренировки — дело хорошее, а работать все равно надо.

— Входите, — разрешил я,