Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

чиновника какой-нибудь канцелярии, или для агента Сыскной полиции, который собирается идти дальше, метя на классный чин, это неплохо. А вот для следователя нужно иметь законченное образование. В идеале, разумеется, юридическое, но юристов даже в Санкт-Петербургском окружном суде маловато. Справлялся как-то у своего начальника, тот ответил, что профильное образование есть лишь у пяти человек, а остальные — с бору по сосенке, даже такие, у кого только гимназия или духовная семинария. А что делать? Судебную реформу провели, а вот о кадровой политике не подумали. Вот, нам теперь приходится думать, как некомплект закрывать.

— Нет желания закончить гимназию экстерном? — поинтересовался я. — Я слышал, что у вас какие-то нелады были, исключили, но возраст пока позволяет. Сдадите за седьмой и восьмой классы, будет аттестат, а с ним уже и в канцеляристы можно.

— И рад бы, только не примут меня на экстерн, — грустно усмехнулся Савелий.

— А что так? — удивился я, потом догадался: — Не иначе, с «волчьим билетом» исключили? Неужели инспектору нагрубили или преподавателю в тесто махорки сыпанули?

Читал я где-то, что какой-то литературный персонаж своему учителю Закона Божия в тесто махорку сыпал. Но там, кажется, была Церковно-приходская школа. А то, что выгнали парня из ЦПШ — так и правильно. Нечего тесто портить.

«Волчий билет», в реальности-то никому не выдается, это означает, что исключенный теряет право восстановления в любом среднеобразовательном учебном заведении империи — хоть в гимназии, хоть в реальном училище. Теоретически, можно обратиться в Министерство Просвещения, или даже к государю, но стоит ли оно того?

— За вредность выгнали, — хмыкнул Сысоев. Вздохнув, сказал: — А вообще, выгнали за то, что я с нашим «греком» на уроке подрался.

Во мне тут же всколыхнулась учительская солидарность, вещавшая, что с учителями на уроках драться нельзя! И правильно, что «волчий билет» в зубы дали. Поделом. А вот судебный следователь отчего-то пожелал узнать подробности.

— А кто драку начал? Преподаватель греческого или вы?

— Так я на уроке захохотал, признаю, что виноват, а грек кинулся мне уши крутить. А я и всего-то его отпихнул, а он на пол упал. Был бы я в классе четвертом, стерпел бы, а тут шестой.

Шестой класс — значит, лет пятнадцать, а то и шестнадцать. Конечно, не дело, если гимназист примется драться со своим учителем, но и тому не стоило здоровому лбу уши драть. Соизмерять должны педагоги свои силы, и силы ученика. Понимаю, детки во все времена наглыми были, самому когда-то хотелось в лобешник особо борзым засветить, но нельзя-с. В моей реальности преподаватель еще бы и срок получил.

— Савелий Карпович, а нет ли у вас желания перейти на службу в судебные следователи? — поинтересовался я.

— Желание огромное, но как это сделать, если образования нет? — загорелся Сысоев.

Есть желание — замечательно. А я-то боялся, что парень в сыскной полиции желает вечно служить. Но таких аккуратистов, как Савелий Карпович, надо хватать и на службу определять.

— Обещать ничего не стану, будем думать, — сообщил я, подталкивая папку с уголовным делом. — Посоветуюсь с начальством — с вашим, и со своим. У вас какой стаж в полиции?

— Три года. Год в городовых прослужил, два года в необмундированных.

Да, будем думать, как принять в наши ряды человека без образования. Но что-нибудь да придумаем.

[1] Для изготовления дерева берется длинный гвоздь, на него насаживается еловая или сосновая шишка. Для устойчивости шляпка гвоздя заливается свинцом или оловом. Потом все красится.

[2] Понятно, что Эдуард Успенский

Глава 21

Ветхий дом

Дом был еще не ветхим, но близким к подобному определению. Двухэтажный, деревянный, а еще с балконом наверху. Где же я видел такие, в прошлой реальности? А, в Вологде видел, на Набережной 6-й армии. Говорят, раньше таких домов было больше, весь берег заполнен, но постепенно их заменили новоделы, и теперь таких зданий уцелело всего ничего. Но это Вологда, губернский (то есть, областной!) центр, а в столице, пусть и в девятнадцатом веке, они невыгодны.

Окна нижнего этажа кое-где выбиты, а кое-где заколочены досками. Бревна черные, а правый угол осел. Четыре трубы, но дым идет только из одной. Не исключено, что в ближайшее время дом снесут, чтобы поставить здесь каменный, солидный, чтобы и жильцы посолиднее были и, соответственно, домовладельцу прибыли шло побольше.

То, что строение снесут, показывал еще и забор, вернее — его отсутствие. Нет ограждения, соответственно, нет дворника, потому что домовладелец не видит смысла выплачивать ему жалованье. А если дом остается без дворника, без догляда, то вскорости он сгорит.

Рядом еще две «деревяшки». Но одна уже с провалившейся крышей, зияет выбитыми рамами, а вторая вообще без крыши, обугленная. Так потихонечку приходят в негодность все дома, из которых уходят люди, чтобы освободить место новой застройке, для новых людей.

Но в этом доме, который нам нужен, еще есть жизнь. Как минимум, в двух верхних квартирах обитают. И не деклассированные элементы, а столичные чиновники.

Отставного коллежского советника Илью Александровича Доронина искали почти три недели. Если бы знать, в каком ведомстве раньше служил чиновник, было бы проще. В департаментах ведется учет бывших сотрудников, потому что некоторым отставникам пенсию по почте шлют.

Сыскная полиция подняла учетные журналы полицейских участков, домовые книги, установила, что оный чиновник пять лет назад проживал вместе с женой в доходном доме Васильева на Арсенальной набережной, занимая вполне пристойную квартиру в семь комнат, а три года назад съехал в Сахарный переулок, выбрав жилье поплоше — в три комнаты. А вот с год назад он и оттуда съехал. Куда именно, в домовой книге не указано, да и не обязан домовладелец отслеживать перемещения бывших жильцов.

Вроде бы, тупик, но все-таки следы отыскали. Агент Сатрапов, отправленный листать учетные журналы в Васильевскую полицейскую часть, обнаружил среди них извещение господина Бороухина, домовладельца дома номер четыре по Соловьевскому переулку, сообщавшего приставу, что дом к следующему году подлежит сносу, а жильцы, за исключением отставного коллежского советника Доронина с супругой, а еще коллежского регистратора Майорова, съехали. Майоров собирался уехать к Рождеству, а Доронин оплатил свое пребывание до весны следующего года, съезжать с квартиры до истечения срока категорически отказывается, несмотря на предложенную компенсацию. Бороухин выражал беспокойство по поводу Доронина, потому что не мог поручиться за безопасность жильцов — а вдруг пожар? Или — если какие бродяги заявятся, ограбят или убьют?

Не знал, что домовладелец отвечает за полную безопасность жильцов.