Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

Кто вообще сказал, что за упокой души непременно полагается пить? И про панихиду я зря сказал, такими обещаниями не бросаются, придется заказывать. Скверный был человек Сидорка Востротин, но не убийца, не душегуб. И женщин не разводил на деньги, в отличие от некоторых других.

— Жалко, — вздохнула девушка. — За упокой души водку полагается пить, а одной водку пить — неприлично.

— Выпьешь потом с поручиком, — предложил я. — Не обязательно говорить, за кого именно. Скажешь — мол, знакомый преставился, вот и все.

Степанида отмахнулась.

— Ладно, как-нибудь да сподоблюсь, с подружками выпью.

— Давай-ка ближе к теме, — поторопил я. — Значит, ты поручика до квартиры проводила, а он тебе предложение сделал?

Степанида немного помялась, помедлила, а потом подозвала официанта, показав тому на пустой стакан — дескать, повторить бы неплохо. Дождавшись, когда принесут еще одну порцию (да, а отчего здесь вино в стаканах подают, а не в бокалах?) отпила глоточек, и пояснила:

— Я Алексея Павловича четыре дня обихаживала. У него же и ссадины были, и синяки, и одно ребро сломано. Я даже доктора вызывала.

Понятно, отчего рапорт Салтыкова в Окружной суд пришел не сразу. А я почему-то эту причину не рассматривал. А должен был догадаться, что в драке поручику перепало.

— А вы-то как, не пострадали? — спохватилась Стешка.

Я только головой покачал. Рассказывать про порезанную шинель? А зачем? Начни рассказывать, так придется и про остальное говорить, а кому это надо? Семейные разборки Стешку касаться не должны, это наши дела. Спросил о другом.

— А что там в полку у господина поручика? От начальства нагоняя не было?

— Денщик в полк ходил, записочку отнес, к Алексею потом друзья приходили, все разъяснилось.

Мы некоторое время сидели молча — я смотрел на кофейную гущу, осевшую на дне, раздумывая — не заказать ли еще чашечку, или не стоит, а Степанида попивала свое винцо. Она, верно, ожидала каких-то вопросов, а я помалкивал. Мне теперь уже интересно стало, почему гвардейский офицер сделал предложение проститутке?

Стешка не выдержала первой.

— Мы с Алексеем Павловичем очень много о графе Толстом говорили, — сообщила она.

Ну да, Алексей Павлович половину жалованья на общину переводит, хотя мог бы потратить деньги с большей пользой.

— Наверное, вы с ним роман «Воскресение» обсуждали, — хмыкнул я, проявляя недюжинную эрудицию.

— А что за роман? — встрепенулась Стешка. — Я у Льва Николаевич все книги прочла — и романы, и повести, и рассказы. А про такой не слышала.

Ну ё-моё… Не стоит лишний раз проявлять эрудицию, общаясь с начитанной особой. Скорее всего, этот роман еще не написан[1]. Придется выкручиваться.

Как можно небрежнее сказал:

— Слышал я краем уха от кого-то из литераторов, что граф Толстой собирается написать роман о князе, в присяжных заседателях был, и увидел, что подсудимая, это девушка, которую он некогда соблазнил и бросил. А теперь переживает, и думает, как ей помочь.

Я опасался, что Степанида начнет расспрашивать, готовился быстренько пересказать ей содержание старого фильма, но она не стала.

— Князья, которые девок совращают, они совестью не мучаются. Утрутся, да и дальше ускачут, — хмыкнула Стешка.

Сразу же вспомнился покойный князь Голицын — биологический отец моих названных сестричек. Вроде, он потом Анькину мать искал? А нашел бы, так что с того? Точно, что не женился, максимум — так это бы с деньгами помог.

— Ладно, Стеша, с предложением-то что? — напомнил я. — Помощь с документами нужна?

Я мысленно прикидывал, что сумею сам сделать, а о чем придется просить других. Нет, в реальности я сам ничего не могу. Допустим, вид на жительство Стешке изладят, попрошу кого-нибудь из знакомых полицейских, а вот с метрической выпиской придется Абрютину писать. Напишу, Василий копию вышлет. Что там еще надо? А, «брачный сыск», в котором будет указано, что у Степаниды нет никаких препятствий к венчанию — ни живого мужа, ни родственных связей с поручиком.

Но начинать придется с метрики. А как «легализовать» крестьянскую девку из Череповецкого уезда? Если бы дело касалось только проживания барышни, то можно было бы выдать ее за горничную, которую выписали из провинции, а то и за вдову какого-нибудь торговца, но с церковью лучше не шутить. Надо мне с кем-то из толковых людей посоветоваться — хоть бы с Саксом, а можно и с отцом. Да, лучше с отцом. Жалко, что у меня такой ценный кадр, как Степанида исчезнет, но пусть девке счастье выпадет.

Впрочем, у Степаниды оказалось свое видение ситуации, и посоветоваться она хотела о другом.

— Документы мне выправлять не надо, потому как Филимон Карпович мне вид на жительство уже выправил, — усмехнулась Стешка. — Я нынче солдатской вдовой числюсь, тут все гладко.

Ишь ты, все гладко. Небось, опять коррупция на отдельно взятом полицейском участке? «Мусорный» князь дал на лапу приставу, а тот бумагу и выправил, чтобы лишних вопросов не было. Мне бы сейчас полагается копытом бить, и начинать расследование, но не стану. Числится проститутка вдовой, так и хрен с ним. Или с ней.

— Я, Иван Александрович, про другое хочу спросить, — приняла Степанида таинственный вид, а дождавшись моего вопрошающего взгляда, спросила: — Как бы мне половчее Алексею Павловичу отказать, чтобы он не шибко обиделся?

Вот те раз! Я-то считал, что она о другом думает, а тут так… Девка-то и на самом деле умная. Понимает, что ничего хорошего не получится.

— Стеша, а отчего ты должна что-то кому-то объяснять? — пожал я плечами. — Алексей Павлович, как я полагаю, человек умный, он все поймет. А нет, так ему же хуже. Пообижается, потом забудет.

— Забудет, но мне все равно его обижать не хочется. Благородный такой. Он-то ко мне с открытой душой — от разбойников спас, а теперь собирается павшую женщину к честной жизни вернуть, как такого обидеть?

Мысленно усмехнулся, услышав про «павшую» женщину, но поправлять не стал[2].

— Так может, он и на самом деле в тебя влюбился? — осторожно поинтересовался я.

— Ох, какая уж тут любовь, если он мне уже неделю талдычит — дескать, я на твое прошлое смотреть не стану, обвенчаемся и ты начнешь новую жизнь, как честная и порядочная женщина, — поморщилась Стешка. Посмотрев на меня, девушка хохотнула:

— Он ведь, ко мне еще не прикоснулся ни разу. Ладно, в первую-то неделю бока болели, а потом? Я-то бы со всею душой и прилежанием, а он мне — мол, до свадьбы никак нельзя. Привыкай к честной жизни. Лестно, конечно, что он о свадьбе говорит, но сколько ж можно