Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

Определенно, поручик Салтыков больше играет в благородство, нежели и на самом деле его проявляет. Иначе бы не талдычил о прошлом, да о честной жизни. Но человек он хороший, тут Стешка права. Не стоит такого обижать.

— А ты осторожненько поинтересуйся — на что вы жить станете? В таком вопросе ничего страшного нет. Ты женщина, ты обязана думать о семейном гнезде, о детях…

В опасении, чтобы Стешка не принялась рыдать — вопрос о детях для нее очень болезненный, поспешно сказал:

— Будут детки, нет ли, как бог даст, но тебе об этом сейчас нужно думать. А у поручика, как я понимаю, больших капиталов нет?

— Откуда у него капиталы? Отец отставной подполковник, семья в Гатчине проживает, сестра младшая в гимназии учится. Алексей Павлович квартиру снимает о двух комнатах, как студент какой, а в передней у него денщик спит.

В принципе, если Салтыков всерьез намерен жениться, то лучше ему самому в отставку уйти, чтобы репутацию не запачкать, и право ношения мундира сохранить. А иначе ему попросту не разрешат жениться. Кажется, рапорт нужно подавать по команде, ждать разрешения от командира полка? Вроде, еще какие-то требования имеются, вроде капитала. А уж про требования к невесте я промолчу. Однозначно, что жениться на «солдатской вдове» Салтыкову не разрешат, а обвенчается гвардеец без дозволения, стопудово, что из гвардии вышибут. Конечно, не пропадет, и семью прокормит. Пойдет на службу в полицию, там люди всегда нужны, в провинцию уедет. В тот же Череповец, уж там-то я его куда-нибудь да пристрою.

Другое дело, что женитьба не нужна ни самому Салтыкову, ни Степаниде.

— Стеша, замуж тебя никто насильно не гонит, это раз, — сказал я. — А два, так ты вполне можешь Алексея Павловича подинамить…

— Что сделать?

— Ну, динамить — давать надежу, не отталкивать своего поклонника, принимать ухаживания, но не оправдывать его надежд, — пояснил я. — Ты вполне себе можешь с полгодика поручика за нос водить. Пусть вначале докажет, что он не только благородный человек, но и хозяйственный. Муж обязан о семье думать, а будущая супруга имеет право знать, что он ее не в шалаш поведет, а хотя бы землянку выкопал.

Чтобы окончательно успокоить девушку, привел ей свой собственный пример.

— Я когда своей будущей жене предложение делал, на родительские деньги не рассчитывал. И на ее приданое тоже. Прикинул, что у меня имеется жалованье, перспективы, значит, семью содержать смогу. Опять-таки, после того, как согласие получил, свадьбу пришлось отложить по некоторым причинам.

Я еще немножко подумал, потом сказал:

— А вообще, Стеша, не стоит тебе ничего выдумывать. Если не любишь, то прямо так поручику и скажи. Мол, простите, Алексей Павлович, человек вы хороший, вы мне нравитесь, но я вас не люблю. А замуж идти только ради замужества, не по мне.

[1] Вот-вот… Роман не то, что не написан, а Лев Толстой еще даже не знает, что станет его писать.

[2] А меня некогда поправил М. А. У., за что ему отдельно спасибо.

Глава 23

Допрос

Допрос отставного коллежского советника Доронина снова пришлось откладывать. Я добросовестно явился на Шпалерную, зашел к дежурному надзирателю, а тот сообщил, что мой арестант приболел — слабость у него и полное расстройство желудка. И пускай доктор его пилюлями пользует, но все равно — второй день понос и рвота.

М-да, а ведь это мой недосмотр. Я же городовым приказал, чтобы они человека покормили, даже денег дал, а они, верно, не поняли, что голодающего несколько дней нельзя закармливать, а следует начинать с самого малого — с чашки бульона, допустим, сухариков, или горсточки отварного риса. И у того, кто давно не ел, чувства меры не будет.

А ведь я просил, чтобы кроме супчика ничего не давали! Вот, пропустили мимо ушей, я недоглядел, а мне теперь ждать. Ладно, время у меня есть, главное, чтобы не помер мой подследственный, не поведав причины, по которой он убил Синявского. Конечно, если помрет, укажу, что признание в убийстве им сделано, сыщики свои рапорта напишут, дело закроем, преступление раскроем, но все равно, неприлично.

Вру. Мне самому нужно понять — почему коллежский советник пошел на убийство Синявского? Догадываюсь, что это как-то связано с погибшим (или пропавшим без вести?) поручиком Дорониным, но догадка, это не то, или не совсем то, что реальный факт. Догадки хороши пока гипотезы набрасываешь, а не тогда, когда дело ведешь.

В ожидании, пока отставной чиновник оклемается, занялся очерком, в котором описывал идеи британского разведчика Мак-Грегора. Наволоцкий мне еще кое-что добавил для размышления. Например — попытку англичан привлечь на свою сторону Персию, пообещав им Закавказье. Но Закавказье, вроде бы, они Турции собирались пообещать? Или я что-то путаю?

Нет, не путаю. Дельная мысль у бриттов обещать кому-то шкуру еще не убитого медведя, а когда медведь будет убит, оставить все себе, а вчерашние союзники еще и между собой подерутся, на радость Туманному Альбиону. Британия, заманивая Россию в Антанту, обещала ей передать контроль над Босфором и Дарданеллами, но спустя много-много лет, когда империя перестала существовать, выяснилось, что в реальности никто ничего не собирался передавать.

Пока работал над «Поучениями генерала Мак Грегора», мой подследственный окончательно оправился, пришел в себя, и теперь был готов к допросу.

Илья Александрович не слишком-то изменился, но, по крайней мере, выглядел не стариком, собирающимся умирать, а просто изможденным пожилым человеком.

— Здравствуйте, господин Доронин, — кивнул я задержанному на табурет, прикрепленный к полу.

И снова поностальгировал, вспоминая родной Череповец, оставшийся в прошлом, и расшатанный табурет в полицейском участке.

— Я ваш следователь, фамилия моя Чернавский, — представился я, потому что в прошлый раз свою фамилию подозреваемому не назвал, а это неправильно. Титул и чин пропустил умышленно, потому что мои петлицы он и так видит, а «графство» в тюремной камере звучит смешно: — Веду дело по факту убийства господина Синявского. В прошлую нашу встречу вы признали себя виновным в совершении данного преступления. Мне можно занести ваше признание в протокол, или у вас имеются какие-то уточнения, возражения?

— Сразу скажу, что мерзавца я убил с заранее обдуманными намерениями, и угрызений совести по этому поводу не испытываю, — заявил мне Доронин. — Жил майор не как человек, и умер, как бешеная