Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

Кто-то другой мог бы пропустить это извещение, но не Евгений Сатрапов. Настырный и аккуратный. Точно, что парень долго в простых агентах не просидит. Думаю, через пару лет, когда Казначеева отправят на повышение (а его отправят, не сомневаюсь), моему куму будет достойная замена.

— Иван Александрович, один пойдете? — поинтересовался Казначеев, посматривая на агента Митрофанова и двух суровых городовых, которых мы взяли с собой. В Сыскной полиции хлюпики не служат, да и в полицию дохляков не берут, но эти парни отличались от всех прочих. Все трое саженного роста, а кулаки с мою голову.

Не дождавшись ответа, отставной боцманмат решительно заявил, переходя на ты:

— Нет, Иван Александрович, одного я тебя не отпущу. И не говори мне, что ты надворный советник и граф, и должностью выше. Случись что — я перед собственным сыном оправдываться не хочу. По-хорошему, так надобно этого Доронина брать, да в Сыскную везти, а уж там и разговаривать станем. Потому, втроем пойдем.

Вот уж не знаю, как это по-хорошему, если у нас на отставного коллежского советника Доронина ничего нет, кроме подозрений и странных совпадений. Необычная борода — это еще ни о чем. А просто взять, да и притащить немолодого человека на Офицерскую улицу, или в полицейскую часть, неприлично. И дело-то не только в том, что Доронин пойдет писать жалобы, а чисто по-человечески. И кум это прекрасно понимает, и я.

Так что, хотелось бы поначалу поговорить «неофициально», без посторонних, вроде бы, и по-дружески, но…

Чего уж там врать, страшновато. А если это он, наш убийца? А если не пожелает поговорить по душам? У меня, конечно, кулаки крепкие, и новая шпага на боку, и в газетах пишут, что я новый мушкетер на Литейном объявился, но нафиг лишние приключения. Пора бы и поумнеть, и в авантюры не ввязываться. Храбрость хорошо на газетной странице смотрится, а в жизни она, иной раз, граничит с глупостью. Встречаться в одиночку с человеком, способным голыми руками придушить молодого и крепкого мужчину, чревато. Так что, Казначеев прав, один я туда не пойду.

— Пойдем вместе, — решил-таки я, потом уточнил: — Но всей толпой не попремся, только мешать станем. Мы с вами в квартиру зайдем, допрос учиним, а агент Митрофанов пусть на лестнице постоит, подстрахует, а унтера пока на улице покурят. Поговорим с подозреваемым, оценим ситуацию. Если что-то не так пойдет, тогда городовых позовем, уж как-нибудь справимся.

Александр Алексеевич, которому не хотелось спорить с дурными графами, просветлел лицом, кивнул городовым, и хлопнул себя по карману. Не иначе, проверяет — на месте ли у него свисток? А ведь кроме свистка, у начальника «убойного отдела» там еще что-то тяжелое лежит — карман оттопыривается. Кастет, что ли, таскает?

Мы толкнули хлипкую дверь, прошли внутрь. Похоже, что передняя используется редко. Впрочем, откуда-то попахивает кухней, значит, дом все-таки жилой. И дым из трубы шел. Правда, не из той половины, где Доронин с женой живет, а из соседней, где обитает некий коллежский регистратор.

Лестница, как и полагается, скрипит, но хотя бы все ступеньки на месте, и не проваливаются под ногами.

Дверь в квартиру была не заперта. В прихожей, куда мы вошли с Казначеевым, в нос сразу же шибануло неприятными запахами — затхлостью, мочой, лекарствами. Но самый противный, а еще и страшный, слегка сладковатый запах исходил от дальнего угла, где стоял топчан, покрытый тряпками. Нет, это не тряпки, а тело, закутанное в тряпки.

Квартира в две комнаты, мебели почти нет, только топчан, колченогий стол, старая этажерка в углу, забитая журналами и пожелтевшими газетами. А еще табурет, на котором сидел сгорбившийся немолодой мужчина. Услышав шаги, выпрямился, посмотрел на нас и совершенно спокойно сказал:

— Померла, Маша-то у меня.

Мы с Казначеевым одновременно сняли фуражки, перекрестились на единственный образ Пресвятой Богородицы, висевший в изголовье. Первая мысль — а не сам ли он эту Машу убил? Нет, вряд ли, но доктор должен проверить. Профессиональная деформация, точно. А еще порядок.

Мужчина подходит по описанию на подозреваемого. Крепкий, немолодой, с характерной бородой. Правда, за своей «шкиперкой» он давно не ухаживает — щеки поросли щетиной, под носом прорастают усы.

— Ваша фамилия Доронин? — спросил я, хотя и не сомневался в этом. — Имя-отчество Илья Александрович?

— Совершенно верно, — кивнул бородач. — Отставной коллежский советник Доронин.

Надо бы и самим представиться, но это не к спеху, чиновник и сам видит мои эмблемы, понимает, что не дворник к нему в гости зашел.

— Давно супруга-то померла? — деловито поинтересовался Александр Алексеевич.

— Так уж дня три, четвертый пошел, — ответил Доронин.

— А почему она тут лежит? И почему без гроба? — вытаращился Казначеев. — Четвертый день, так уже хоронить пора⁈

— А на что хоронить? — ответил хозяин. — У меня денег нет ни копейки, ни гроб купить, ни похоронить не на что. Все, что продать можно, уже продал. Ни накоплений, одни долги.

Мы с Казначеевым переглянулись. Ситуация непонятная. Даже если долги, то все равно, он пенсию получает. Не может же вся пенсия на долги уходить. Или может?

— А почему вы тут сидите? — спросил я. — В участок надо пойти, приставу сообщить, супругу вашу на кладбище отвезут, похоронят.

Ну да, если нет денег, похоронят за казенный счет, в безымянной могиле. Но уж лучше такая могила, нежели старый топчан.

— Сижу, потому что жду, — спокойно ответил бородач.

Чего это он ждет? Читал, что в средневековых городах, если у семьи не было денег на похороны, то покойник лежал в доме, а соседи и знакомые собирали «гробовые» по медной монетке. Как только накапливалась нужная сумма, так и хоронили. Но у нас такого обычая нет.

— Вот, если еще немножечко посижу, так тоже помру. Глядишь, поверх земли не оставят, похоронят нас вместе с Машей в одной могиле. Куда мне одному-то на свете жить? И для кого теперь жить? Детки погибли, Машенька умерла…

Илья Александрович перевел взгляд на стену, на которой, под образом Богородицы висели фотографические карточки двух офицеров. На одной — штабс-капитан, на второй — поручик.

— Поручика Александром звали? — спросил я.

— Поручика Сашкой звали, а штабс-капитана Колькой, — горько усмехнулся Доронин. — Колька на турецкой погиб, а Сашка при осаде Гаюк-Тепе сгинул.

Значит, я правильно угадал. Не однофамильцы, а отец и сын. Александр Ильич Доронин, поручик 1 бригады 19-й стрелковой дивизии.

Мы снова переглянулись с Александром Алексеевичем. Вроде, и допрос надо проводить, но