Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

наблюдая, как в кабинет просачивается мужчина, отчего-то похожий на гимназиста — пухлые руки, в одной из которых была папка, подозрительно напоминающая уголовное дело, а в другой какой-то длинный сверток. А еще нежный румянец на щеках, наивное выражение лица, и глазки такие голубенькие. Вот только — этакий гимназист-переросток, на полголовы выше меня, и шире в плечах. И кто это ко мне пожаловал? Попробую догадаться.

— Вы, часом, не господин Сысоев из Сыскной полиции? — поинтересовался я.

— Так точно, Ваше Сиятельство, — скромно ответил посетитель.

— Ну, коли вы тот Сысоев, о котором мне Александр Алексеевич говорил, то проходите, присаживайтесь, станем уголовное дело до ума доводить, — кивнул я, а потом, подчиняясь правилам хорошего тона, поднялся из-за стола и протянул руку: — Давайте знакомиться. Мы с вами не при дворе, поэтому обращайтесь ко мне попросту — Иван Александрович. Про вас я знаю, что зовут Савелий, а по отчеству?

— Савелий Карпович, — ответил Сысоев, положив папку на стол. Пожал мне руку, но не спешил усесться на стул, а когда я в недоумении посмотрел на парня, сказал: — Мне, Иван Александрович, Его Превосходительство поручение дал — подарок вам вручить от имени Сыскной полиции.

То вам седло большое,

Ковер и телевизор

В подарок сразу врУчат,

А может быть, вручАт[2].

Агент Сысоев улыбнулся и принялся разворачивать сверток.

Нет, только не это! Как же… Шпага, а на лезвии гравировка: «Почтенному графу и надворному совѣтнику и кавалеру Чернавскому отъ Сыскной Полиціи. И. Путилинъ».

Я с Путилиным за все время службы ни разу не пересекался, имел дело либо с его помощником, либо с Казначеевым, а тут, на тебе. С чего это мне такой подарок? Или, это не мне лично, а сыну товарища министра? Типа — нельзя же в стороне оставаться, коли Чернавскому-младшему шпаги дарят.

А их дарили. И в огромном количестве.

За последнюю неделю мой дом и служебный кабинет начали превращаться в настоящий арсенал холодного оружия. Точно, что я готов вооружить целый взвод, еще чуть-чуть, и на роту хватит.

Шпаги мне присылали и частные лица, и организации, и учебные заведения. Одна из первых пришла от «старого» друга Петра Столыпина, вместе с записочкой: «Иван, прими от нас с женой. Гордимся!»

Потом прибыли шпаги от Дирекции императорских театров и от редакции «Нового времени»; от Российского Географического общества (я же не член общества?) и от дирекции Волжско-Камского банка; от министерства Просвещения и от коллегии адвокатов. Совсем неожиданно пришел клинок от… Святейшего Синода.

Восемь шпаг прислали компании гимназистов (с перечислением фамилий), четыре — студенты Санкт-Петербургского Императорского университета (с разных отделений).

Частные лица: актрисы Славина и Муравьева, журналист Ватсон и доктор Сидоров (не сразу и вспомнил, кто такой), а еще — наша собственная горничная Людмила. Для горничной подобный подарок влетает в месячное жалованье, но наша экс-педагог, особый случай. Еще пришла шпага от Эмилии Михайловны Литвиновой (в девичестве Литтенбрант), которая упомянула, что это подарок «племяннику от тетушки» и мне пришлось разъяснять родителям — что за родственница объявилась. Но, к моему удивлению, матушка вспомнила московских Литтенбрантов, сказав, что они и на самом деле кем-то доводятся Винклерам, стало быть, не так уж мы и наврали.

А были еще отдельные гимназисты и гимназистки, чьи фамилии даже нет смысла называть.

К концу недели в доме уже хранилось около сорока, если не больше, клинков самого разного фасона, образца и качества металла. Тут были и шпаги, и палаши, и даже тесак. Проконсультировался с дедом, и тот сказал, что такие носили наши пехотинцы (не для боя, а сугубо из хозяйственных соображений), а потом их передали полиции.

И это, как я думаю, еще не все. Сорок шпаг — это только из Петербурга, а ведь столичные газеты читают и в Москве, и в других городах. Что будет, если провинциальные поклонники сыщика Крепкогорского и следователя Чернавского тоже примутся отправлять мне в подарок клинки? И куда мне столько? Впрочем, пусть присылают. В крайнем случае, можно продать. Выпущу на Невский проспект Аньку с Полинкой, думаю, при их таланте и обаянии, весь товар разойдется часика за три.

Шучу. Дареное не продают, не передаривают, но куда мне оружие девать? Вот, пехотный тесак я передам будущему музею МВД.

Пока приходится отвечать на записки и письма, благодарить за подарок. А как иначе? Люди старались, выбирали, деньги искали.

Разумеется, на секретарскую работу были усажены все мои барышни. Для серьезных людей и официальных учреждений пришлось писать длинные послания, а для всех прочих, чтобы не мучиться, Анька придумала ноу-хау: Полинка рисует охотничью кепку (быстренько так, четырьмя взмахами кисти), а как краска просохнет, Лена пишет красивое слово СПАСИБО, а я расписываюсь. Потом мы запихиваем рисунки в конверты, и все вместе подписываем обратные адреса.

А теперь у меня клинок от самого Путилина. Правда, это мне в той реальности казалось, что начальник Сыскной полиции Санкт-Петербурга великий сыщик, а тут я малость поубавил свои восторги. Тем паче, что у меня еще имеется пример… Мой собственный. «Лучший следователь Российской империи граф Чернавский», ставший таким по милости газет и сплетен. Нет, не горжусь, а переживаю. Случись что-то неловкое — падать будет больно.

Получив еще одну шпагу от имени шефа Сыскной полиции, я имитировал улыбку, выразил благодарность, сунул клинок под стол и перешел к делу.

— Савелий Карпович, давайте материалы по убийству смотреть.

Дело, которое создал агент Сысоев, но за которое получит жалованье алкоголик Писарев, было почти идеальным. Почти, потому что совсем уж идеальных дел не бывает. Здесь, например, у некоторых страниц была неправильная нумерация, Акт вскрытия вшит в конце, а следовало его вшивать сразу, после первичных опросов. И с определением личности покойного Сидора Востротина было пока пусто, но это уже не вина «следователя», а издержки бюрократии. Зато имеется справочка о том, что со слов следователя Чернавского, убитый является крестьянином Череповецкого уезда, и так далее. Даже копия запроса в Череповец, в полицейское управление. Ай да молодец, все учел. Пришлет Абрютин официальный ответ на запрос — и дело можно смело передавать в суд.

Все мои замечания Сысоев записал самым аккуратным образом, даже вложил закладки туда, где что-то требовалось переделать.

Елки-палки, а парень — готовый следователь. Формалист и аккуратист покруче меня. И это замечательно.

— Савелий Карпович, сколько классов гимназии вы закончили? — поинтересовался я.

— Шесть классов, а из седьмого вытурили, — хмуро отозвался Сысоев.

Шесть классов — для начинающего