Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

Игорь Модестович у меня десять рублей взял. Дескать — Илья Александрович, простите великодушно, но марки почтовые денег стоят, сам на мели, а писем понадобится много. Тут и сослуживцам писать, а они нынче невесть где, и чиновникам, которые служат в Закаспийской области. Спустя два месяца тысячу взял — мол, с верным человеком договорился, тот в оазис Ахал-Теке надежных людей зашлет, которые все разузнают, но заплатить придется. Письма мне показывал — там все расписано.

Письма он показывал… Так таких писем сколько угодно написать можно.

Илья Александрович посмотрел на свою кружку, в которой чай уже закончился, перевел взгляд на графин. Решительно набулькал себе водки, но не в лафитник, а прямо в кружку, и выпил одним махом. Выпил, вытаращил глаза, схватил себя за горло, словно хлебнул серной кислоты, а не спиртосодержащей жидкости, а я подвинул ему остатки своего чая. Авось не отравится!

Запив, Доронин признался.

— Двадцать лет не пил. Раньше-то шибко принимал, а потом зарок жене дал — ни капли. А вот, не сдержался.

Я только покивал. Не пил двадцать лет, не стоит и начинать, но в случае с Дорониным это уже не страшно.

— А что потом?

— А потом Игорь Модестович раз в два месяца приходил, брал по сто, да по двести. И тоже объяснял — туда, мол послал, сюда. Предлагал почтовые квитанции показать, какими-то бумажками тряс…

— Вы смотрели?

— Да ну, зачем? Квитанции настоящие, а читать — так недоверие хорошему человеку показать.

Ну да, тоже надежная метода. Потрясти бумажками, а человек, их увидевший, будет уверен, что все настоящее. Это как с мелким шрифтом в договоре. Все его видят, но мало кто читает. А Илья Александрович продолжил:

— Пока у меня сбережения были, свои деньги давал, потом в долг начал брать. У кого пятьдесят, у кого сто рублей. У сослуживцев поначалу просил, у друзей. Давали, а потом перестали. Кто тебе в долг даст, если без отдачи? К тому же, беда у нас в министерстве случилась. В прошлом году какой-то писака рассказик тиснул, про крушение на железной дороге. Добро бы настоящее крушение описал, а тут вымышленное…

— Это не в рассказе о князе Крепкогорском? — заинтересовался я.

— Ага, о нем, о гаде…

— Почему это о гаде? — слегка обиделся я, но постарался обиду не показать.

— А как мне его назвать? — нахмурился Доронин. — Добро бы отчет, чтобы все было с цифрами да выкладками, а тут сплошная беллетристика! Из-за рассказика государь проверку приказал по всем казенным дорогам провести, подрядчиков, которые шпалы поставляли, троих в тюрьму посадили, с тыщу верст дорог переделывали, а у нас человек десять уволили без пенсии, включая моего старого друга. Ладно, что я уже в отставке был, меня не коснулось.

Признаться, что я и был автором рассказа? Нет, не стоит. Как можно спокойнее я высказал догадку:

— У друзей вы занимать не могли, стали у других занимать? К ростовщикам пошли?

— И к ростовщикам ходил, и в ссудные кассы, назанимал… — вздохнул Доронин — А господин Синявский прибегал, обнадеживал, что отыскались следы, только далеко Сашку моего увезли, куда-то в горы, но опять деньги нужны. Дескать, его хороший знакомый о выкупе договорился, и всего-то тысячу надо. Мы с Машенькой радовались, а потом к нам судебные приставы пришли.

— И много вышло?

— Десять тысяч рублей, — грустно сообщил Доронин. — Сам не понял — откуда же столько? Вроде, понемножку брал. Имущество описали, но отсрочку дали, все-таки, чин, репутация. А где я такие деньги отыщу? В долг никто не дает, закладывать нечего. А через полгода все мое имущество с аукциона продали, и нам с Машей съезжать пришлось.

— А пенсия?

— Последнюю пенсию я на жилье потратил, до весны оплатил. А остальное в уплату долгов высчитывали. Продали мы с Машей все, что после ареста осталось — тряпки, что приставы не описали. Жалко, с дровами не рассчитал, пришлось ходить сучки собирать, да у соседей воровать. Стыдно, но что делать? А тут и Маша у меня заболела…

— А с Синявским что?

— А как деньги у меня закончились, он и пропал, отыскать не сумел. Потом, правда, его гражданскую жену встретил, Людмилой звать, та говорит — полиция приезжала, Игоря аж в Череповец увезли, в чем-то подозревают, а она уезжает, не желает больше с мошенником дело иметь.

— С мошенником? — переспросил я.

— Именно так. Эта, которая Людмила все рассказала. И как он женщин на кладбищах обманывал, и как на объявления откликался. Добро бы, если бы он эти деньги на нее самую тратил, а он на бегах проигрывал…. Я только ахнул, когда услышал, что Игорь Модестович — брачный аферист. Я потом кое с кем говорил, а они мне — так он же мошенник, неужели не ясно? Мы, дескать, тебе говорили. А у меня, словно с глаз пелена упала. Слышал я, что Синявский мошенник, но не верил. Искал я его, но где там? Потом случайно увидел, как он в доходный дом на Владимирской улице входит, стал выяснять. Дворник сказал, что живет он с Литвиновой, вдовой инженершей. Хотел я сразу в дом зайти, но постеснялся. Знал я когда-то инженера Литвинова, когда тот на Киево-Брестской железной дороге служил, перед тем как в правление войти. Я даже его супругу знавал — Эмилию Михайловну. Не хотелось мне женщину припозоривать. С кем живет, это ее дело. Думаю, в другом месте его отыщу. Потому попросил дворника привет передать, поинтересовался — а где еще Игорь Модестович бывает? А дворник мне и ляпнул — дескать, из гостиницы на Стремянной ему как-то записочку приносили. Думаю, ага, тут-то я тебя и прищучу. Пришел в гостиницу, в нумер его вошел, спрашиваю: «Как мол, Сашку-то моего отыскал?», а он мне с улыбочкой: «Так Илья Александрович, все на мази, только деньги нужны. А денег нет, так какие розыски?» И тут, ярость во мне взыграла…. Не помню ничего, а помню только, как Синявский поперек кровати лежит, уже мертвый.

Выслушав отставного коллежского советника, я не стал ничего записывать. Встал, вызвал дежурного надзирателя, потом сказал:

— Илья Александрович, я к вам еще раз приду. Подготовлю обвинительное заключение, и протокол допроса. Вы посмотрите, и подпишете.

Основное я запомнил, надо только собраться с мыслями, и все записать так, как надо. Так, чтобы присяжные, заслушав речь адвоката, вынесли вердикт «Невиновен». А защитника я найду.

Эпилог

Концерт графа Чернавского с супругой (увы, нравы патриархальные, именно так, с упоминанием жены на втором месте) в