Записки аэронавта - Алексей Петрович Цветков

их нашими именами

последний человек на последнем континенте

«наносила визиты родне…»

наносила визиты родне

на равнинах и кручах

у плотвы побывала на дне

у неясыти в тучах

ой ты липкая рыба-сестра

незатменные очи

не к тебе ли он в омут с утра

до смеркания ночи

заклинает неясыть помочь

слезно просит совета

не за ней ли он каждую ночь

улетает до света

потому что ни ночью ни днем

был да не уследила

но всегда вспоминает о нем

с переменой светила

и ни слова не слышит в ответ

из реки ли из леса

у плотвы словно голоса нет

у совы интереса

видно кровь платежом не сильна

им родство не основа

уж такая случилась семья

что ни слуха ни слова

только всхлипнет тоскуя о том

а другого не надо

и чешуйчатым плещет хвостом

и крылами пернато

cogito

я мыслю но нет убежденья что сам существую

а просто себе же о жизни своей повествую

которую за ночь на годы назад сочинил

и силюсь заверить объект в достоверности факта

что он это я наяву и зовут его так-то

бумага покорна и в принтере хватит чернил

старательно делаю вид чтобы не уличили

что смерть неизбежна что дерево дуб как учили

а наше отечество эта россия в окне

что скоро обрюзгнем и в нужных местах облысеем

как если бы звали цветковым меня алексеем

и жизнь не питала серьезных сомнений во мне

возможно что кто-то и жил бы однажды на свете

но печенью чую что я за него не в ответе

он сложен из лжи из непригнанных выдумок сбит

в бреду богословы философы сплошь конокрады

с любым из паскалей готов об заклад что награды

не будет за веру что демон декарта не спит

в кроссовке копыто и рожа в предательской саже

откуда я знаю что sum если cogito даже

и с арфами хоры за логику эту в раю

я ваш сочинитель и в певчей личине бояна

давно заподозрил как все обстоит без обмана

но вам не признаюсь и сам от себя утаю

quest

был маршрут по-осеннему долог

где начинка из носа течет

шел по правую руку проктолог

а по левую шел звездочет

знал проктолог штук семьдесят песен

потому и позвали с собой

звездочет же нам был бесполезен

он вообще оказался слепой

но и эти которые были

в сумме трое считая меня

отшагали несметные мили

у вдовиц по ночам временя

если честно встречали и хамов

даже сердце сжималось в комок

звездочет побирался у храмов

а проктолог лечил кого мог

наконец оказались в далеком

далеке где чужая земля

кто все ощупью больше и боком

кто частушками люд веселя

люд был лют как собака и занят

стервенел выгружая мешки

и проктолог сказал что он знает

это место куда мы пришли

но спросить не поймите превратно

я его ни о чем не хочу

потому что порой неприятно

слышать все что известно врачу

интервал

в припадке дури в приступе тоски

он принялся сортировать носки

непарные препоручая предку

по женской линии сиречь в пизду

и два вдобавок в пепельную клетку

совпали но не нравились ему

закончив эти грустные труды

он вскипятил количество воды

примерное на миг застрял в сортире

там презабавный в зеркале урод

и как герой перова на картине

стал пить свой чай покуда не умрет

стояла ночь в одном ее конце

ему сатурн подвесили в кольце

а на другом нарисовали землю

с пронзенной мошкой на карандаше

с ним стало быть но с неизвестной целью

желанья нет отгадывать уже

устав над кружкой горе горевать

он снес носки в комод и лег в кровать

в окне напротив допоздна не гасло

там годовой морочили отчет

он все не умирал но было ясно

что интервал отсрочки истечет

«когда не станет нас наступит лес…»

когда не станет нас наступит лес

все эти звери спустятся с небес

искать забытый воздух слушать запах

всей осени распутывать следы

друг друга и подолгу у воды

стоять урча на бархатистых лапах

потом зима с авророй и пургой

я даже знаю в ком сезон-другой

воспоминанье будет шевелиться

но в вечности часы бегут скорей

без боли из сознания зверей

исчезнут человеческие лица

однажды вся земля была у нас

но человек обуглившись угас

а зверь горит все ярче он собака

лиса и слон он иногда затих

но возвратится быть одним из них

и хорошо бы но нельзя однако

репетитор

у них в квартире душно пахло супом

порой с уклоном к жареной хамсе

бог отдохнул на этом мишке глупом

хотя он с детства был еврей как все

и я по материнскому призыву

хотя досуг иной предпочитал

жевал с ним в детстве алгебры резину

что складывал а что и вычитал

он алгебры не одолел ухаба

и в техникум вечерний угодил

в три топора хамса благоухала

в загривок мне когда я уходил

он стал плохим и подбирал окурки

он с урками сошелся у ларька

но из евреев никакие урки

там не лас-вегас все-таки пока

потом у них была на дамбе драка

его сдала без трепета братва

но через год вернулся и от рака

за шесть недель скончался в двадцать два

он снится мне теперь и между нами

вода неисчислимая течет

печально быть счастливым временами

как будто за чужой заочно счет

и если взгляд попятный поднимаю

на потное с геранями окно

весь запах заново и понимаю

что репетитор из меня говно

огонь

пылающей полостью город накрыт

струится пространство и воздух горит

предметы которые пристальны мне

в стремительном никнут огне

я воздуха выкурю алчно щепоть

плотвой в переулки сквозь копоть и плоть

пока из орбит эти камни звеня

последним возьмете меня

на площади лава в щелях мостовой

там памятник детству стоит постовой

на остове виснет лицо как свинец

в кистях петушок-леденец

так