Записки аэронавта - Алексей Петрович Цветков

виски…»

побеги ртутных вен все с просинью виски

покойникам с лихвой подвержены законы

тем упырям чьи голоса в мозгу резки

и незнакомы

подписаны на семь десятков доз зимы

в акрополь копоти с таким утесом возле

где раньше скит стоял и разве в нем не мы

все зимы мерзли

теперь кто умерли трахейный хрип трубы

воспитанникам снов и стайерам саванны

последняя страна в которой и гробы

обетованны

кто первым ступит прочь пускай погасит свет

там за пределами и полночь не свеча им

мы остающиеся есть он или нет

не различаем

островитянка

i

время в голове вяло вьется дымом

день проспишь под кронами в тесной ванне

дня как не было привыкаешь к дырам

в чередованье

суток и когда раб неторопливый

вывалит на столике фрукты кучей

в лунный циферблат запускаешь сливой

в контур летучей

мыши здесь вообще из земных животных

то что пресмыкается и летает

мелочь занесенная ветром вот их

и не хватает

тень материка не достигнет марта

и потом на убыль бореев песни

здесь тебе не корсика и не мальта

тесно и если

штиль и на флагштоке увянет вымпел

выбеленная в кость в отливе планка

спустится в долину хоть сам не видел

островитянка

ii

я сюда не сослан но сон на листьях

липы плотен всплыл в нем и оказался

рядом с той к кому и в укромных мыслях

не прикасался

в жестяном суденышке как найденыш

острова на склоне прощальной мили

если шквал нашлет без воды утонешь

в воздухе или

здесь заранее стерегла и пусть ей

осень гостья не прекословит лето

я ли не острей остальных присутствий

чувствую это

даже соглядатай ненастоящий

прочь исторгнут римом или китаем

есть островитянка иначе спящий

необитаем

обреченные умирают слаще

смерти нежные примеряя лица

собирает раб ежевику в чаще

раб не боится

iii

время тоже море и чувство то же

что у тонущего у каждой твари

водоросли бережные по коже

жабры едва ли

приплыла однажды большая рыба

спал еще но в веках прорезал щель я

капсула в желудке письмо из рима

милость прощенья

плаваю в корыте но мокр от пота

кто сойдет в долину ко мне такому

отдых это гибель любовь работа

даже к фантому

липы липнут к небу луна ни с места

шелохнула воздух пришла без слова

остров это область где яви тесно

выспаться снова

отошлю раба за грибами в горы

римлянин-шмимлянин да хоть китаец

надо мной в саду завершают годы

медленный танец

«где постриг приняла и канула в русалки…»

где постриг приняла и канула в русалки

умалчивая ночь стеклянный сея смех

иссяк в сухой листве на дачном полустанке

источник ласточек и чаепитий всех

я протяну во тьму редеющую руку

чтоб кружево костей сквозняк луны продул

тогда мы были кто пособия друг другу

по арифметике как подглядел катулл

я тело выведу на пряничную площадь

что и к полуночи печалью не полна

до чьей грудной черты где ласточка на ощупь

или не ласточка но бьется как она

в лесу среди его густых растений пестрых

серп из-под синего наката молодой

стрекает усмотрев кто принимает постриг

с прельстительным хвостом для правды под водой

пускай бы вспомнила и всплыть сюда хотела

что чай вскипел и мчат паучьи поезда

из горних гнезд звездой по глобусу но тела

теперь не трогает а ласточек всегда

я первый вред воде и сам веслом табаню

по клеткам кафеля вдоль плесени скребя

там было правильно про пауков и баню

что отключили кран и стыдно без тебя

так стены стиснуты и времена проворны

чешуйницы в щелях в мозгу крестовики

с их пыльным неводом и если жест с платформы

то все равно уже невидимой руки

«прячемся на ночь ульи на ключ запираем…»

прячемся на ночь ульи на ключ запираем

день предоставит свой невеликий срок

мир это мед который мы собираем

пусть не погибнет все что мы жили впрок

в воздух стремимся путь пролагаем сами

речь очевидна там где черна черта

мы для того едим этот свет глазами

чтобы словами всем сиял изо рта

радиус стиснут сном в острие спирали

время в конце точнее сочтет число

но не забудем как мы тогда собирали

жизни в раю золотое все вещество

гибель крылата господи горький боже

с грунтом сольется сбитый любовью влет

мира так мало ночи гораздо больше

все утешенье собранный за день мед

скоро нас всех не станет и время мимо

речь медосбор а на свете не быть легко

только глоток навеки меда и мира

большему пчел ничему не учил никто

корпускулярно-волновое

на совести гиря на темени глаз

до сфинктера взглядом пронзающий враз

рейсфедер в руке в рукаве ватерпас

родитель всемирному диву

гефест ли в мозгу громыхает хромой

улисса нептун не пускает домой

а волны бегут от винта за кормой

под острым углом к нарративу

раскинулось море и мирно шуршит

не лыком и наш путешественник шит

туда где маслины растут и самшит

стремясь за увертливой сушей

но гнев августейшей старухи самой

годами не шлет ему ветер прямой

а волны бегут от винта за кормой

к чему тебе волны послушай

вот снова с рейсфедером сверху возник

истерзанных зноем мозгов истопник

он знает все беды внизу из-за книг

но ум капитану не велен

где шквалом сдувает рассудка слои

у смертных одни предрассудки свои

ученый внутри не хитрее свиньи

хоть будь он еврей или эллин

кто чачу античную гнал из точил

кто фрукт преткновенья блуднице вручил

не так поступает как вечно учил

ильич листригонов с тачанки

не он ли рейсфедером тучи зажег

и в сущности жидомасонский божок

а сам с женихами садился в кружок

вокруг симпатичной гречанки

так просто историю сном охватив

убогую похоть впихнуть в нарратив

пока взгромоздившись на шаткий штатив

шальной нивелир прободает

всю местность сквозь сфинктер лучами журча