Шепоты дикого леса - Уилла Рис

— Скорее всего, Бабуле сейчас нелегко собирать перечную мяту. Вот я и решил протянуть ей руку помощи, — объяснил он. — По течению ручья около сада есть несколько мест, где растет естественный гибрид двух видов мяты — водной и колосистой.

Прошли недели с тех пор, как он предупредил меня об опасностях диколесья и посоветовал держаться от него подальше, и этот жест доброй воли походил на крайность. Он был на противоположном полюсе от напутствия «уезжать, пока все еще можете». Да и между тем, чтобы одолжить лопату, случайно повстречав меня в городе, и тем, чтоб проделать весь путь сюда с подарком, была более чем существенная разница. Я вспомнила, как он осматривал посаженный в сквере пчелиный бальзам, как поливал его и ощупывал каждый листок, будто уговаривая тот расти. Я не открыла сетчатую дверь так быстро, как того требовала вежливость, и мы стояли, разделенные этой преградой, пока вокруг резиновых сапог порхала колибри, обманутая их ярким оттенком.

— А еще я заметил, что ежевику кто-то собрал, — сказал он негромко, будто я была косулей, которую он опасался спугнуть.

— Мне помог Том. Я наварила из нее варенья. Думаю, рецепт варенья Россов — тоже в каком-то смысле гибрид. На прошлой неделе я отнесла баночку Бабуле, но она пока никак не прокомментировала результат.

Я открыла дверь с сеткой достаточно широко, чтобы Джейкоб понял намек. Он шагнул внутрь. Небольшая прихожая домика Россов показалась еще меньше, чем за секунду до этого.

— Иногда я собираю в лесу то, что нужно Бабуле. Мяту. Или зверобой. И лисички обязательно беру, если увижу, — продолжил Джейкоб. — Она много сделала для… тех, кто живет на горе. Обычно за свой труд она плату не принимает.

Дружбы между Бабулей и Джейкобом не водилось. Но и вражды, безусловно, тоже. Я правильно предположила, что между ними присутствует здоровая доза обоюдного уважения, разбавленная некоторой долей снисхождения. У Бабули — из-за «городской» учености Джейкоба, а у него — из-за ее любовных эликсиров и прочего подобного.

Пора было выяснить, что Джейкоб думал обо мне. Видел ли он во мне подручную знахарки или кого-то другого.

— Давай принесу тебе банку варенья. Я заготовила несколько партий. Мы с Томом набрали полное восемнадцатилитровое ведро ежевики и потом еще немного. — Я торопливо направилась на кухню к шкафчику, чтобы достать банку: хотелось заполнить тишину и одновременно с этим вернуть физическую дистанцию между нами. Он принес в дом ощущение леса: ароматы мха, деревьев и гуляющего в их кронах ветерка пропитали его одежду или осели на коже и в волосах. Один раз почувствовав их, я захотела приблизиться и понять, где скрыт источник этого древесного запаха.

— Мэл, у тебя на столешнице сидит мышь, и она только что сверкнула на меня зубами, — спокойно произнес Джейкоб.

Он прошел за мной на кухню. Разумеется, Шарми вскочил на все четыре лапки и в рычании необычайно сердито наморщил мордочку. Шарми? Ну да. Такое имя ему подходило. Он ведь был необычной и очаровательной мышью.

— Это Джейкоб. Он принес мяту для Бабули. Веди себя прилично, — сказала я так, будто зверек был сторожевой собакой, которой я велела перестать огрызаться.

Шарми задрал кверху свой розовый носик и со значительным видом принюхался — один, два, три раза, — прежде чем его рычание и боевитая стойка стали более смирными. Самую малость. Он все еще выглядел сердитым, хотя идущий от Джейкоба лесной запах, по-видимому, успокоил его.

— Ты завела ручную мышь? — спросил Джейкоб. Он не подходил ближе, и неожиданно мне в голову пришла поразительная мысль, что хладнокровного ученого отпугивает всего лишь какой-то разозленный мышонок. Из-за этого человека я испытывала безотчетную тревогу. И мне нравилось, что из-за Шарми нервничал, в свою очередь, он.

— Это Шарми. Шарми, знакомься, это Джейкоб Уокер. Он оберегает лес от старушек и тех, кто водит с ними дружбу, — сказала я.

Произнося эту фразу, я протянула руку с банкой варенья, чтобы мои слова не звучали так колко. Джейкоб встретился со мной взглядом, но не протянул руки, чтобы принять угощение. Вместо этого он вытряхнул содержимое своей шляпы в миску рядом с раковиной, а потом надел шляпу на голову. Ничего удивительно, что от него всегда веяло свежестью, лесным пологом и зеленью. Он отошел от раковины, но все равно не взял банку. То ли из-за мыши, то ли из-за меня, наверняка я сказать не могла. Тогда я поставила варенье на столешницу, чтобы он сам решал, брать его или нет.

— Знахарки любят прикидываться обычными старушками, или пчеловодами, или учительницами в воскресной школе. Но мы-то с тобой знаем, как оно на самом деле. Разве нет? — спросил Джейкоб.

Пчелы. Смогу ли я когда-нибудь перестать краснеть, вспоминая тот свой провал на пасеке? Я проигнорировала всплывшее в голове гудение и сделала вид, что щеки мне не обожгло от стыда.

— С тех пор как мы последний раз говорили, я научилась варить варенье и мариновать огурцы. Крайне опасные оккультные материи, не сомневаюсь. Странно даже, что люди с такой спокойной душой едят домашние заготовки, — отшутилась я. Но это было притворство. В глубине души я знала, что эта ежевика была особенной. А ржаной хлеб, испеченный из настоявшейся в диколесье закваски, будет еще менее обычным. Знал ли об этом Джейкоб? Блеск в его глазах подсказывал, что знал. Может быть, даже лучше меня. А может, и лучше самой Бабули. Сегодня маленькая татуировка в виде дерева на его запястье была закрыта манжетой длинного рукава. Но я знала, что она там. Был ли это просто символ увлеченности своим делом или же его убеждения простирались в такие дали, которые наука объяснить не могла? Разве он не посмеивался над ремеслом Бабули? Или же его предупреждения означали как раз обратное — то, что он серьезно воспринимал убеждения и верования знахарок?

Он до сих пор не прикоснулся к банке с вареньем.

Конечно, чтобы сделать это, вначале ему предстояло разобраться с крохотным, но свирепым стражем.

— Шарми? Придумай лучше что-то другое. Тигр. Клык. А это имя для него слишком симпатичное и безобидное, — предложил Джейкоб.

— Спасибо за мяту. Завтра отнесу ее Бабуле. С утра мне нужно будет доставить в городе несколько заказов, — сказала я в ответ.

— Это хорошо. Тебе не стоит все время проводить здесь в полном одиночестве, — заметил Джейкоб. Одним бедром он прислонился к стулу. Мышонок зафырчал, но перестал, как только биолог отстранился.

— А я и не в полном одиночестве, — отозвалась я. Джейкоб бросил взгляд