Шепоты дикого леса - Уилла Рис

на мышь, а затем снова на меня. Он скептически повел бровью — очевидно намекая, что не все будут уважать юрисдикцию Шарми. — Этот мышонок, Том, ты сам… я не ошиблась, решив, что ты — один из тех, благодаря кому тропа в лесной сад не зарастает. Почему ты только сейчас решил зайти поговорить? — продолжала я. В городе мы тоже больше не встречались. Что странно, учитывая, как часто до этого он появлялся там же, где и я.

В этот раз вовсе не мышь стала причиной того, что Джейкоб замер. А потом медленно приподнял подбородок, встречая мой вопрошающий взгляд.

— В тот день, когда мы сажали куст монарды, я почувствовал — не знаю почему, как-то спонтанно, — что мне нужно поехать в центр города, хотя я совсем не удивился, когда встретил там вас с Лу, — объяснил он. — Я привык доверять интуиции и ее посылам. Но потом я подумал: тебе, наверное, неуютно… что мы вот так постоянно пересекаемся.

Насчет собственной интуиции и ее посылов я пока не была уверена, уютно мне с ними или нет. Но в чем я не сомневалась и в чем нигде и никому не созналась бы — разве только самой себе, глубоко в собственных мыслях, — эти встречи действительно меня нервировали.

— Теперь я здесь. Решила остаться. У нас ведь нет причин избегать друг друга, так?

— Нет. Ни одной серьезной причины, — согласился Джейкоб. В интерьере хижины его глаза выглядели такими темными, как никогда раньше. Словно тенистые лощины под лапами сосен — почти что черные. — Думаю, пора мне вернуться к работе. Не обязательно говорить Бабуле, что мяту принес я. Возможно, так она больше ей обрадуется.

На этот раз Шарми не ворчал. Может быть, из-за того, что Джейкоб оттолкнулся от стула и сразу же пошел к входной двери. Я проследовала за ним, помня, что у жителей гор прощание совершается в несколько подходов и один из них происходит на пороге.

— Увидимся, — сказала я с ощущением, будто мы заранее условились о следующей встрече, хотя мы всего-навсего не стали клясться, что во веки вечные не подойдем друг к другу.

У Джейкоба был тот же аппалачский выговор, что и у Сары, но он не стал задерживаться на крыльце для самого последнего прощания, как я того ожидала. Его уход был таким же решительным, как и появление. Быстрые шаги. Стремительным жестом открытая дверь. Вот он перешагивает через порог. И вот его нет.

Что подтолкнуло его принести мяту: веление интуиции, желание сделать приятное Бабуле или удобный предлог, благодаря которому он мог снова увидеть меня? Банка варенья, которая так и осталась стоять на кухне, будто насмехалась надо мной — даже после того, как я закрыла дверь.

Он помог мне выкопать ямку для куста, продолжал навещать его и поливать, а теперь принес мяту для Бабули, но, словно вопреки импульсу, который притягивал нас друг к другу, он не спешил сокращать дистанцию.

Возможно, он до сих пор хотел, чтобы я уехала. Думал, что мне здесь не место. Когда я вернулась на кухню, чтобы закончить со сборами перед завтрашним днем, дом показался мне непривычно пустым. Шарми исчез. Солнце клонилось к закату. И все, что я складывала в ящик, неуклюже гремело на весь первый этаж. ***

Шарми сбил с толку тот гость — от него шел дух диколесья, но хозяйку он заставлял волноваться. Сам мышонок превратился в живое связующее звено между новой травницей и садом дикого леса, с каждым днем все лучше чувствуя ее мысли и переживания. Но тот мужчина вызывал у нее смешанные чувства, поэтому Шарми тоже не знал, как к нему относиться.

Шарми получил имя. Такое же, каким звала его прежняя хозяйка до того, как он обрел плоть, кровь и дыхание. Оно его устраивало. И он был рад, что новая знахарка приняла его вместе с этим именем, а не прогнала прочь. Он ведь не мог убежать. Несмотря на то что бегал аж на четырех лапах. Где бы ни было это «прочь», его место отнюдь не там.

Он не помнил, как появился на свет, но знал — для чего.

И, согласившись сделать его частью своей жизни, новая хозяйка восприняла и укрепила нить, связывающую ее саму с лесным садом. Ощущение уверенности в собственных силах было ей чуждо. Поэтому он, как и она, не ослаблял бдительность и всегда был начеку. Завтра она собиралась в город. Он предчувствовал ее намерения, даже если не до конца их понимал. Впрочем, это ему и не требовалось. Он был связующим звеном, живым проводником, с помощью которого сад диколесья постоянно сопровождал того, кто был в него вхож. Были и другие проводники: птица, кот, сверчок, норка. С помощью них травницы не разлучались с садом, а сад — с ними.

Шарми забрался в ящик на столешнице и, повинуясь инстинкту, устроил себе мягкое гнездышко из сушеного лемонграсса. Хозяйка спала. Отгонять плохие сны больше не было его задачей. Диколесье желало, чтобы этой знахарке кое-что открылось. Сад осквернил тот, кто хотел держаться особняком, тот, кто не осознавал силу и равновесие взаимного сосуществования. Убийца, презирающий законы природы и желающий сам править всеми и вся.

Новое знание подвергнет его хозяйку опасности, но Шарми наделили достаточной храбростью, чтобы сражаться бок о бок с защитницей лесного сада. Потому что наибольшей опасности подвергался сейчас сам лесной сад.

Глава семнадцатая

Следующим утром за мной заехала Сэди. Солнце еще не успело как следует взойти, и на горизонте лишь слегка розовел его румянец. Я аккуратно, чтобы не разбудить Шарми, положила деревянный ящик и корзину на заднее сиденье старенького фургончика. Места едва хватило. Я поняла, почему в поездках на рынок Сэди пользовалась этим фургончиком, а не своим пикапом. Рядом с большими снопами перевязанных бечевкой ивовых и березовых прутьев лежало несколько корзин разной степени готовности. Еще я заметила инструменты для подрезания ветвей и придания им нужной формы.

— Это вы сделали корзину, в которую я собираю урожай из сада? — поинтересовалась я, забираясь на пассажирское сидение.

— Это работа моей матери. В те времена я лишь помогала ей ошкуривать и подрезать ветви, но с тех пор, как инсульт отнял у нее возможность дальше этим заниматься, я взяла дело в свои руки. Она до сих пор ездит со мной на рынок ремесленников по выходным. Но теперь я все плету сама, — сказала Сэди. — У Бабули есть несколько моих корзин. Мало кто