Одинокий поиск - Николай Яковлевич Москвин

считает его своим; и потому, что вчера в разговоре с этим человеком поддакивал ему, мямлил… Эта злость вдруг напомнила побелевшие губы и остановившиеся глаза Чечелева, когда тот отчитывая Арсения Тихоновича за фефёл.

— Не в том дело! Вы меня не так поняли! — сдерживая себя, заговорил Нетёлов. — К чему эта фотография! Дело не в том, красавица она или не красавица, — стакан в руке мешал ему говорить, и он, быстро отхлебнув, не глядя, резко, так что вода пролилась, поставил его. — А в том, что у вас к ней нет никакого чувства! Из-за денег вы хотите облапошить какую-то молодую дуру! — Он бросил фотографию на стол. — Это просто подло!.. Да, да! Вы меня извините… Вы вчера мне откровенно, и я вам… да, и я вам откровенно: это — гнусно!

И пока говорил, слышал свой злой, громкий и, как казалось, чуть бубнящий — как тот, тогда в вагоне бубнящий — голос…

Не заметил, как исчез Олег… В чистом, в сильном свете вдруг встал в памяти вагонный попутчик в дешевом стандартном плащике, встал в той ясной покоряющей чистоте, которую он за эти дни нашел и у других и которая вот помогла отбиться от Олега, а сейчас вернула в тот лунный сад, где он час назад стоял на отшибе от людей… Да, на отшибе из-за бесстыжей, жажды, которая посадила его на поезд и повезла сюда…

И как только это почувствовал, он увидел легкий, великолепный завтрашний день — уже на пароходе, уже к Ларисе… И конверт с синим кипарисом — их тут всюду продают, — в котором будет лежать бумажка с крестиком, адресованная тому бритоголовому, который пересчитал их в саду, включив — по невольному великодушию — в свой счет и его…

1961—1964

ДОМАШНИЙ КРУГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Ольга Павловна заведовала приемной комнатой в одном из московских райисполкомов. Это была женщина рослая и, несмотря на свои, в сущности, небольшие года — ей было тридцать два года, — чуть полная, со степенными, неторопливыми движениями. Такие женщины любят порядок, нерушимость заведенных правил. И верно: работа у Ольги Павловны была благоустроена.

Заведующая приемной держала в строгости не только многочисленных посетителей, но и самих работников райисполкома. Приемные дни у нее никогда не запаздывали, не сокращались и уж, конечно, не отменялись. Больше того, сотрудника райисполкома, который с независимым видом, как «свой», направлялся к заветной — серьезной, обитой дерматином — двери, Ольга Павловна неуклонно останавливала. Сперва делала предостерегающий жест, а затем, не торопясь, встав из-за своего желтого столика, величественно — крупная, статная, в закрытой блузке с решительным галстуком — надвигалась на нарушителя порядка.

— Михаил Платонович! Вы же знаете…

— Мне только подписать.

— Никаких только! Сейчас идет прием. Вы же знаете…

Если же попадался глупый, а потому упрямый сотрудник, она добавляла: «Приемные часы — священны» — и, не говоря уже больше ни слова, шла обратно к своему столику. Упрямец, потоптавшись под улыбки сидящих вдоль стен посетителей, исчезал.

По лицам ожидающих словно луч проходил. Как хорошо за них заступились! Посетитель большей частью — проситель, но если прием священен и они, просители — так получается! — тоже в некотором роде священны, значит, смело можно идти за эту страшноватую дверь, ибо дело их будет решаться не как милость, а по закону, по праву…

Некоторые из них — ободренные такими словами — подсаживались к столику заведующей приемной и делились своими сомнениями о предстоящем разговоре за дверью. Она успокаивала их, советовала не волноваться, не погружаться в подробности, а говорить только о главном.

Однажды после ее слов о священности приема, к ней подсел худощавый, длинноносый, с загорелым лицом молодой человек и без обиняка, даже как-то дерзко сказал, что она поступила совершенно правильно.

— Позавчера я был в одном геологическом управлении, — быстро проговорил он. — Одно только название, что прием! Базар! Телефоны звонят, столоначальники каруселью ходят подписывать свои бумаги, секретарша напоминает о заседании… Ну, конечно, начальник смотрит на меня оловянными глазами, а понять ничего не может… У вас же, я вижу, прекрасно! Полный поря…

Тут подошла его очередь, и он ушел за дерматиновую дверь. «Оловянные» Ольге Павловне не понравились — о ком шла речь, она не знала, но раз человек ведет прием… Например, так выразиться про их Савелия Ивановича или про других… Нехорошо!

Но по человеческой слабости нельзя не запомнить человека, который тебя похвалил. Когда через некоторое время он снова появился на приемном дне, она, не спрашивая, записала в своей книге: «Баскаков Г.» и дело, с которым он пришел. Оказывается, опять о пенсии для какой-то Ивановой — как потом посетитель сказал: для его соседки по квартире, «ослабевшей в борьбе с собесом».

— Тут и ваш образцовый порядок не помогает! — печально улыбаясь, сказал он. — Собес никого не боится! У него свои инструкции, и бумага из райисполкома для него пустой звук.

Этот «пустой» — опять был нехорош, но он задел Ольгу Павловну. Расспросив Баскакова, за чем остановка, и подумав, она сказала, что идти второй раз на прием к Савелию Ивановичу пока не надо, она сама свяжется с собесом и постарается добиться. А сейчас пусть он идет домой и звонит ей через два-три дня.

И действительно, сделала то, что надо. Баскаков примчался поблагодарить. В вестибюле, еще не дойдя до гардероба, он по-мальчишечьи стал стаскивать с себя пальто. И когда, стащив, бросил его на барьер, увидал рядом с собой Ольгу Павловну — уже одетую, стоящую со шляпой у узкого зеркала. Оказывается, пришел поздно.

— А я к вам… хотел сказать спасибо… Большое спасибо! А вы вот уходите…

— Да, у нас уже… Я рада, что все устроилось.

Баскаков снова надел пальто. Подкладка в рукавах была не шелковая, а бумажная, и рука не скользила, а застревала там. Пока воевал с рукавами, тревожно думал: «Вместе, что ли, идти? О чем я говорить с ней буду?.. Может, слава богу, не по дороге».

2

Но оказалось, что по дороге, и разговор сразу начался: ребята по весенним городским ручьям пускали по течению щепки, обгорелые спички. Бежали каждый за своей, следили, чтобы не застревали.

— Вот говорят, у нас кустарные промыслы хиреют, — сказал он, обрадовавшись, что увидел этих ребят. — Несем громадные убытки. И не только в деньгах, но и в фантазии… Вот и ребята тоже! Посмотрите: пускают по воде какую-то дрянь, какой-то мусор… А ведь я еще в этом возрасте мог из бумаги и кораблик, и двухтрубный пароходик соорудить…

— Наверно, это было не так давно, —