Одинокий поиск - Николай Яковлевич Москвин

заметила Ольга Павловна и, почувствовав, что хотя и в шутку, переводит разговор на него, поспешила сказать: — Да, но принимать щепку за пароход или за кораблик фантазии как раз больше надо.

Но первое — о возрасте — Баскаков услышал и стал отвечать: нет, он человек не молодой, уже в годах, восемь лет как окончил вуз, уже геолог со стажем, есть даже люди, которые боятся его строгости.

Говоря это, он посматривал на нее. Той величественности, что виделась там, в приемной, сейчас не было. Может быть, потому, что блузка со строгим галстуком скрылась под синим пальто. Просто — молодая, рослая женщина. Пожалуй, и красивая…

— Геолог — это что: все разъезды? — спросила она. — Наверно, интересно, — но в голосе ее было сомнение.

— Все интересно, что любишь… Нет, зимой мы большей частью сидим в городе. Ведь канцелярия! Подробнейшие отчетности… Как врачи: пять минут осматриваем больного, а двадцать минут пишем.

Она улыбнулась. Пройдя несколько шагов, помедлив, сказала о том, что в вузе ей, к сожалению, не пришлось учиться. Сказала она это, как считала, печальное для себя, голосом спокойным, не печальным — все, видимо, давно уже утихло. Баскакову же стало как-то неловко: он работой своей доволен и успел уже об этом объявить, а она — большая, серьезная женщина — оказывается, сожалеет…

— Вот уж не стал бы об этом и думать! — он нетерпеливо подергал кончик длинного носа. — Разве вуз — это все? А самообразование! А книги! Сколько у нас, простите, долбаков, которые окончили высшее учебное заведение, и что же? Чем радуют? Только по дипломам, по бумагам они значатся образованными, интеллигентными людьми!.. Чехов говорил: «Университет развивает все способности человека, в том числе и глупость»… И это не совсем шутка! В самом деле: попробуйте такого обучить! Был просто глупый человек, и горя от него было немного. А теперь, после обучения, он станет опираться на науку, на высокие понятия, на высшие достижения человечества… И такого из седла уже не выбьешь!..

Баскаков ловко, по-молодому перепрыгнул через весеннюю лужу на тротуаре, но в разговоре, в запальчивости забыл, что он не один.

— Простите, пожалуйста, — он вернулся и, степенно взяв Ольгу Павловну под локоть, перевел ее по краю лужи.

Пока он переводил и молчал, она успела сказать:

— Я вижу, у вас это наболело… — она, улыбаясь, взглянула на него. — Наверно, кто-то из седла не хочет вышибаться… Мне тоже приходилось встречать таких людей… Но я ведь не об этом начала.

А он и забыл то, о чем она начала! Поносил долбаков, а ей посоветовал… самообразование. Утешил, называется! А в чем, собственно, он должен был ее утешать?.. Ах, да: не была в вузе…

— По-моему, Ольга Павловна, — сказал он, — главное не в высшем образовании, а в том, нашел ли человек любимую работу… Я не знаю… ну да, конечно, я не знаю, как вы относитесь к своей работе… Может быть, вы выполняете долг. Прекрасно выполняете… Может, вы просто добросовестный человек… Но мне кажется… во всяком случае, такое впечатление, что вы эту работу в приемной по-настоящему любите! Да? Нет?

Она ответила, что в общем — да, работа ей нравится, и Баскаков был доволен, что он все же что-то доказал, в чем-то убедил.

Они подошли к набережной, и Ольга Павловна сказала, что тут она сядет в троллейбус. У Баскакова было ощущение, что он чего-то не договорил… Нет, договорил — чего же еще договаривать! — но можно было бы еще… О чем-то другом.

Показался большой толстый троллейбус из-за сумеречного дня уже с зажженными огнями. Яркие, но невидимые под потолком лампы голубоватого дневного света и широкие, почти сплошные стекла окон делали троллейбус похожим на подсвеченный аквариум.

— Похож на аквариум! — сказала Ольга Павловна. — Верно?

— Смотрите! Я только что подумал об этом… Как хорошо!

— Что хорошо?

— Ну, что вместе…

И еще больше почувствовал, что рано они вышли на набережную, рано этот троллейбус…

Она легко, даже изящно для своей крупной фигуры — чувствуя, что на нее смотрят — вошла в машину. Дверь щелкнула. И — все…

Он перешел дорогу, остановился у гранитного парапета. Река текла, отражая желтые фонари того берега. В воде они были овальны, как дыни, и по ним проходила мелкая речная волна — волна закрытых городских речек. Живая, веселая рябь. Она красиво, как на ситце, повторялась.

Он улыбнулся, вспомнил откуда-то: «Так поздней ночью, засыпая, вдруг улыбнешься сам себе»…

3

Перед домом Ольга Павловна зашла в гастроном — что-то надо было купить. Она прошла вдоль прилавков, вспоминая. В последнем, в кондитерском отделении увидела брусок халвы, от которой продавщица отрезала ножом — ах, да, масло! Дома не было масла. Вернулась в молочное отделение.

Придя домой, не раздеваясь, как была на улице, подошла к зеркалу. Сперва — прямо, потом повернулась левым боком — он ведь отсюда видел… Нет, будто ничего. Волосы из-под шляпки не выбились, и шляпка идет. Она провела рукой по лицу.

— Да, но, конечно… — вздохнув, проговорила она вслух.

Прошла в переднюю и сняла пальто. Передняя была крошечная, какие бывают только в однокомнатных квартирах — чуть больше телефонной будки. Но хозяйка любила ее — чистенькую, незагроможденную, оклеенную светлыми обоями, с ярким светом наверху. Да и все в квартире любила. Минуло два года, как она переехала сюда, а все не могла наглядеться. Все блестело чистотой, радовало порядком, но вое равно что-то, где-то находилось такое, что надо было убрать, переставить, вытереть, вытрясти, смахнуть, вымыть, вычистить. И она это делала с удовольствием.

Особенно доставалось кухне, самому любимому месту в доме. Тут тоже все было миниатюрно — и сама кухня, и плита, и мойка, и шкафик, и модные малогабаритные столик и стулья, — но именно тут больше всего было того, к чему надо было (не столько надо, сколько хотелось!) приложить руки. Одна плита чего стоила, если держать ее в блеске! Из-за тесноты — как ни странно — в кухне было уютнее, чем в основной, довольно пустоватой комнате. Поэтому и гостей принимала тут.

— Хорошо, что и говорить! — сказала одна подруга, придя на новоселье и оглядев все. — Прекрасно. Вот только разве кухня… узка́ в бедрах… Можешь не смеяться, — добавила она, — это не я придумала.

Но Ольга Павловна все же рассмеялась.

— Ну, уж не тебе узка́, — сказала она, невольно оглядывая худенькую подругу, будто видела ее первый раз.

— Про хозяйку говорю.

— Ну, я готова не ходить, а летать по кухне…

— Тогда тут будет еще теснее.

И сегодня Ольге Павловне нашлась работа по дому: вчера получила белье из прачечной и не успела разложить его-по шкафным полкам. Кстати,