Балканская партия: стать пешкой - Алексей Котейко

Большое спасибо! =)

Глава 27. Игра начинается

Штурм был коротким, но яростным. Защитники отчаянно сопротивлялись, и двадцать три которца остались лежать снаружи и внутри стен, ограждавших поместье. Однако в итоге отряд Палташича ворвался в господский дом, и спустя ещё некоторое время перед Драганом стояли старая Елена Урош и две женщины, виденные парнем у стен Котора, во время расстрела Янко. Последним в этой странной шеренге стоял один из бойцов Палташича, держа на руках двоих детей лет пяти, мальчика и девочку. Дети испуганно смотрели на вооружённых мужчин, а которцы уже выносили из дома и грузили на телеги имущество Урошей.

Драган почувствовал, как к горлу подступила тошнота. Всё происходящее живо напомнило ему картинки из Врмаца, которые услужливая память вытащила откуда-то из своих глубин. Он ощущал на поясе тяжесть кобуры с трофейным австрийским револьвером, и саблю в ножнах у левого бедра. Даже наваха в складках кушака, казалось, шевельнулась в предвкушении. Благородной кровью — а Уроши, без сомнения, были благородными — можно было бы смести австрийскую батарею у Суторины. Можно было остановить несущуюся в атаку кавалерийскую лаву. И ещё много чего можно было: старуха, две женщины, да вдобавок эти дети…

Елена, как прежде на острове и на набережной, не стеснялась в выражениях, призывая на голову молодого Владича все мыслимые кары и проклятия. Дочери её стояли молча и смотрели с мрачным достоинством. Не красавицы, но и не уродины, старшей едва ли есть сорок, младшей, пожалуй, тридцать с небольшим. Мужья наверняка в форте Святой Троицы, а, может, и в Космаче. И старшие сыновья, если такие есть — с отцами. Или вообще пробираются куда-нибудь тайком, к ещё не проявившим себя союзникам. Если ударил в спину Гаврило Митров, кто может поручиться за других? До Праляка на Врмаце рукой подать.

Парень встретился глазами с мальчиком и по спине пробежал холодок. Сейчас Драгану выпадала возможность сделать то, что намеревались сделать Петар и Янко, причём старший из братьев, ничуть не колеблясь, убил бы самого Владича в таком же вот возрасте.

«Убивай, если требуется, но убивай без жестокости» — прозвучал в ушах голос Вука Балача.

А требуется ли?

Елену, и даже её дочерей, Драган казнил бы без особенных угрызений совести. Старуху-то наверняка — по её вине погибло уже достаточно людей, вообще не имевших отношения к распрям Урошей и Владичей. И всё из-за чего? Из-за когда-то случившегося выбора невест? Из-за отвергнутых чувств, если они вообще были, чувства эти?

И стоило оно того?

Парень не боялся, что его сожжёт дотла выпущенная таким убийством сила — но знал наверняка, что согнёт и добьёт собственная совесть. В перекошенном от гнева лице Елены ему вдруг почудилось что-то схожее с Милицей. Та же гордость, та же непреклонная воля. То же стремление достичь своих целей и отомстить, не думая, сколько трупов останется позади. Драган любил бабушку, но сейчас далеко не был уверен, что та права.

«Око за око — и останется последний одноглазый среди слепых».

— Господарь Палташич, — спокойно заговорил он. — Пусть этих людей заключат в Ратуше. На верхнем этаже, в бывшей спальне коменданта. Днём и ночью у дверей и под окнами должна дежурить охрана. Но пусть с ними обращаются достойно и не причиняют никакого вреда.

Пашко кивнул:

— Будет сделано, господарь.

— Надеешься сторговаться с Троицей? — прошипела Елена. — Не выйдет. Лучше сразу убей нас.

— Убить вас я всегда успею, — холодно бросил Драган, поворачиваясь к ней спиной.

* * *

Гелиограф с самого утра работал без передышки, но новости были не слишком тревожными. Австрийцы снова попытались при поддержке оставшейся артиллерии вытеснить с Суторины Павелича, но тот вцепился, словно клещ. Неманя Ивелич, как и обещал, прислал союзнику на левом фланге снаряды, а Иосип, похоже, вошёл во вкус. Его артиллеристы вконец освоились, и теперь били куда точнее. Ивелич, будто не желая оказаться в стороне от драки, заодно выделил и небольшой отряд конников, которые теперь совместно с бойцами Павелича патрулировали у новой Ядранской дороги, то и дело схватываясь с хорватскими разъездами.

Пользуясь наступившей передышкой, Драган отправился в госпиталь. Кристина Милошевич встретила его у входа и, улыбнувшись, тихо сказала:

— Я не стала сообщать ей, что вы здесь. Что Уроши?

— Елена с дочерьми и внуками наверху, под охраной.

Женщина неуверенно взглянула на него:

— Вы… убьёте их?

— Нет, — мотнул головой тот и попросил:

— Можно я поговорю с Эвой?

Кристина отступила в сторону и Драган прошёл в дальний конец длинного зала. Здесь, как и в Превлаке, при помощи ширм были отгорожены отдельные импровизированные комнатки. В одной из них сидел на кровати оберст Акош. Владич на ходу кивнул ему, и барон настороженно кивнул в ответ.

Эва, всё ещё бледная, выглядела, тем не менее, гораздо лучше. Она полулежала на подушках и разглядывала высокий потолок зала. Звук шагов заставил её взглянуть на ширму, а при виде гостя в медовых глазах вспыхнули знакомые искорки, которых — как с удивлением понял Драган — ему страшно недоставало.

— Как себя чувствуешь, госпожа Милошевич?

— Хорошо, — она шевельнулась, будто собираясь сесть. Владич протестующее взмахнул руками:

— Тебе уже разрешили вставать?

— Нет ещё.

— Вот и лежи тогда.

Парень сел на табурет у кровати. Девушка внимательно разглядывала его лицо. Потом сказала то ли с сожалением, то ли с сомнением:

— Ты изменился.

— В самом деле?

— Да.

— Как-то не заметил. Вроде в зеркале такой же. Хотя побриться, пожалуй, не мешает.

— Не в том дело, — мотнула она головой. — Глаза… У тебя стал совсем другой взгляд.

— Это плохо? — чуть нахмурился Драган.

— Пока не знаю, — Эва помедлила, чуть повозилась, устраиваясь удобнее. — Тяжело было? — спросила она участливо.

— Что именно?

— Ну, сражение. Матушка рассказала мне про атаку на Змаево Гнездо, но только то, что передал гелиограф.

— Я жив, — показал он ладони. — И цел. Значит, мне было легче, чем другим. Не всем так повезло.

Девушка скривилась:

— А вот это в тебе осталось неизменным.

— Что?

— Попытки решать за весь мир. Откуда ты знаешь, кому и в чём повезло? Хотя соглашусь: ты жив — и это главное.

Они помолчали. Потом Эва попросила:

— Сними перчатку.

— Зачем? — поинтересовался Владич, стягивая перчатку с правой руки.

— Не эту. Левую.

Ругая про себя разговорчивость госпожи Кристины, парень стянул левую перчатку.

Тонкая ладонь девушки протянулась к его руке, требовательно перевернула её. Пальцы осторожно коснулись обрубка.

— Совсем не