Феодал. Том 7 - Илья Рэд

ругайся, — сделала ему замечание тёршаяся неподалёку Камила Эфендиева, девочка-лекарь посещала занятия в общей группе с мальчиками, пока не сформируют учебное заведение с еë профилем. — И хватит привирать, не стрелял он по вам огнём, — развенчала она откровенное враньё беспризорника.

— Да что ты соображаешь? Катись отсюда, — Сашка грубо толкнул её так, что девочка ударилась о перила и чуть не заплакала от боли, но вовремя сдержалась, не хотела показывать слабость перед обидчиком и терять в репутации.

Вместо этого она выпрямилась и твёрдо продолжила, ступая следом и говоря в этот раз громче, чтобы и остальные слышали.

— Я тоже из Москвы, и у нас запрещено использовать боевую магию на улицах, за это большой штраф. Нужен ты больно купцу!

— Не слушайте эту дуру! Она всё врёт! — сжал кулаки «Гризли».

— А ты чего так вспетушился? — спросил проходивший мимо веснушчатый парнишка с толстыми бровями и открытым добродушным лицом.

— А кто спрашивает? — задал вопрос Кудлаш, положив туго соображавшему Саньку руку на плечо, призывая помолчать.

— Василий я Пахота, а это друг мой Пëтр Одинцов, — поджарый мальчишка показал большим пальцем назад на своего чернявого молчаливого спутника, на ладонях виднелись грубые мозоли от меча. — А вы, стало быть, то самое ворьё ленивое?

— Ты за словами-то следи, — процедил Гризли.

— А то что, кашу мою своруешь? Ой боюсь, ой боюсь, — подколол Василий, чем вызвал смех собравшихся вокруг кадетов, между делом он подмигнул косившейся на него Камиле.

— Да ты самый отстающий в магии, вспомнил тебя — до сих пор не знаешь, как простейшие фигуры лепить. Не позорься, бестолочь деревенская, — смерил его презрительным взглядом Кудлаш, возвращая себе инициативу.

Ванька попал точно в цель, Пахота, будучи прирождённым воином, был зачислен в кадетский корпус с большой натяжкой, тогда как его более головастый друг Петька Одинцов щёлкал магическую теорию и практику как орешки, но в фехтовании совсем никакой. Вот и получалось у них закрывать слабости друг друга.

— Тоже мне ферзь московский, знаю вас, доходяг: холопничал всякой мрази бандитской за краюху хлеба. Вот так достижение! А что до моих знаний, я только начал, через полгодика поглядим кто кого.

Речь у Василия была поставлена грамотно, и, как ни старался его подковырнуть Кудлаш, натыкался на каменное спокойствие. Они сразу же прониклись взаимной враждой.

— А что друг твой язык проглотил, чего ты жмёшься под юбку, чучело? — сплюнул Ванька, сменив цель насмешек. — Тоже любитель узкоглазому зад подлизать? Он же ничему вас не учит, только пол грудью подметаете, да скачите. Сам-то всё умеет, а из вас скоморохов лепит…

— Не говори так про мастера! — вышел вперёд Пëтр.

В отличие от своего напарника он не был искушëн в словесных баталиях, от несправедливости сказанного кровь быстро бросилась ему в голову.

— Пф-ф, да мы вас под орех разделаем, тупиц крестьянских. Улица — наш лучший учитель, хушь магией, хушь на мечах, аль на кулаках? С любым.

— Не здесь, — осмотревшись вокруг, произнёс Василий. — Идём.

— А занятия? — встрепенулась Камила, — У нас сейчас фехтование! Вы никуда не пойдёте или я всё отцу Филарету расскажу.

— Фискалиха татарская, — огрызнулся зубастый Санька. — Я тебя сейчас поколочу, отвянь.

Однако девочка не сдала их. Вместо этого по просьбе Пахоты сбегала в оружейную и тайком вынесла четыре деревянных меча.

— Хоть какая-то от тебя польза, — фыркнул Кудлаш и забрал свой клинок, положив его на плечо.

— Спасибо, Камил, — от души поблагодарил Василий.

— Спасибо, — повторил за другом Пëтр.

Они впятером ушли с занятий к воротам Таленбурга. Остальным кадетам интересно было посмотреть, чем же закончится ссора, но никто рискнул последовать за ними — побоялись наказаний за пропуск.

Миновав охрану из стражников и здоровенных под пять метров глипт, компания отправилась вдоль реки подальше от стен, чтобы их не увидели.

На лугах паслось крупное стадо коров, лениво отмахивающихся хвостами от надоедливых мух. Дети приветственно помахали старенькому пастуху вдали, изобразив дружелюбие, и поднялись на холм, а после спустились в низину, прямо к камышовому берегу реки.

— Тут сойдёт, ни души, — нарушил молчание Василий и снял с себя чистенькую верхнюю одежду, аккуратно сложил пиджак, жилетку, рубашку и штаны, раздевшись до трусов.

— Ты чего? — заржал в ответ Кудлаш. — Мы сюда не наперегонки плавать пришли.

— За форму кто потом платить будет? А спросят, где порвал? — резонно заметил ему веснушчатый фехтовальщик.

Деревянный меч в его руке держался уверенно, со знанием дела. Ещё бы — он-то в Таленбурге с осени, почти полгода как. За это время много где успел поработать, донимал взрослых гридней показать ему приёмы борьбы и на мечах поднаторел. Целыми днями тренировался после занятий у Филарета.

— Без магии. Пошла рубка! — Ванька и Сашка тоже быстро разделись, как зря побросав одежду в кучу, и схватили своё оружие.

Они накинулись на Петьку, как на слабейшего из всех. Таков закон улиц: сначала убери лишнее звено, а потом толпой запинай оставшихся. Оба настолько в себя уверовали, что забыли про собственную защиту. Бей первым или беги — привыкли к такому раскладу.

Однако же слабый в фехтовании Одинцов не дрогнул, а его друг тем более. Они встали плечом к плечу и выдержали первый натиск. Петру при этом досталось носком в голень — Кудлаш огрызнулся так после неудавшейся атаки, но это ему аукнулось. Пропустил от «слабейшего» тычок в солнечное сплетение и едва не упал, попятившись назад.

Василий Пахота в два счёта разделался с «Гризли», ловко отбив ему пальцы деревяшкой. Столичный воришка затряс рукой от боли и упал на спину после толчка плечом, далее Василий в одиночку разделался и с Кудлашом, обрушив на него вихрь ложных атак. Для него оба противника оказались сверхлёгкими, в них он видел себя полугодовой давности — такие же медлительные и неуклюжие, как обезьяны с палками.

Камила под конец драки радостно захлопала в ладошки.

— Ещё? — спросил поднимающихся ребят Василий, но вместо этого чуть не пропустил колющий удар в лицо.

Только натренированная реакция в многочисленных учебных боях помогла ему сместиться чуть влево, а иначе бы глаза лишился.

Гризли не отставал от своего дружка и засунул два пальца в рот. Конус звуковой волны вырвался из его рта и сбил с ног Петьку,