История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

Гадруметский кризис

[243]

В 418 году, в разгар антипелагианских споров, Августин направил римскому пресвитеру Сиксту обстоятельное послание (Письмо 194). Африканские епископы прилагали интенсивные усилия для окончательного осуждения Пелагия и Целестия, и Августин стремился обосновать это дело с максимальной богословской силой. В письме он изложил своё понимание безвозмездного характера Божественной благодати и её абсолютного верховенства над человеческими усилиями. Бог учитывает наши заслуги — жизнь веры и праведности — лишь постольку, поскольку они сделаны возможными через одну благодать; нам остаётся лишь молиться.

Письмо достигло своей непосредственной цели. Пелагианство было осуждено. Однако восемь лет спустя то же самое послание произвело совершенно неожиданный эффект в монашеской общине, оставшейся в значительной мере незатронутой спорами вокруг «новых еретиков».

Около Пасхи 426 года небольшая делегация монахов из Гадрумета (современный Сус в Тунисе) прибыла в Гиппон для встречи с епископом Августином. Их община переживала глубокое смятение. Один из братьев, Флор, находясь в отъезде, переписал августиново письмо к Сиксту и отослал его в монастырь. Реакция братии оказалась бурной.

Монахи сомневались, что Августин действительно учил тому, о чём сообщал Флор: что свободная воля не играет роли в действиях, за которые люди будут судимы Богом; что спасение покоится единственно на милосердии Божием, дарующем благодать безвозмездно; что Бог избирает некоторых ко спасению без учёта индивидуальной заслуги; что все остальные принадлежат к massa damnata по причине первородного греха.

Под давлением возмущённых братьев аббат Валентин послал двоих монахов в Гиппон для консультации с самим Августином. Узнав о затруднениях, епископ допустил, что Флор мог неправильно прочесть письмо или быть неправильно понятым. Однако содержание послания было именно таким, каким его описывали смущённые монахи.

Августин был глубоко обеспокоен тем, что его учение вызвало такую реакцию в благочестивой монашеской общине. Чтобы разъяснить своё понимание соотношения благодати и свободы, он составил трактат «О благодати и свободном решении» (De gratia et libero arbitrio), который послал в Гадрумет вместе с дополнительными материалами для углублённого изучения.

В этом сочинении Августин настаивал на том, что дар благодати наделяет волю способностью избирать добро. Человек действительно может творить добро, сотрудничая с благодатью; в этом отношении воля каждого имеет значение. Однако такая наделённая способностью готовность не гарантирует пребывания в добре. Начало желания, достижение и пребывание в добре нельзя приписать собственному усилию — только благодати. Никто не может сделать себя лучше, чем Бог его сотворил.

Монахи приняли трактат с послушанием, однако у одного из братьев возник новый вопрос. Если люди после грехопадения бессильны желать блага без благодати, то на каком основании один человек может укорять другого? Если Бог — единственный действователь, человеческое исправление становится неуместным.

Для членов монашеской общины это был вопрос жизненной важности. Вся структура киновийной жизни предполагала взаимное увещевание, исправление со стороны начальствующих, покаяние за проступки. Если благодать действует совершенно без учёта человеческих усилий, какой смысл в монашеской дисциплине? Братья признавали Божественную благодать существенной для желания и совершения добра, но их возмущала идея, что усилия, управлявшие их жизнью, не имеют значения.

Понимая серьёзность затруднения, Августин составил ещё один трактат — «Об упреке и благодати» (De correptione et gratia). Это сочинение стало наиболее систематическим изложением его зрелого учения о предопределении.

Вопрос об упреке Августин решил относительно быстро. Исправление со стороны собратьев необходимо и должно постоянно предлагаться, ибо оно исцеляет всех, приглашая укоряемых к покаянию и обращению. Даже те, чья воля уже направлена к добру через благодать, получают пользу от такого исцеления. Упрек есть одно из средств, через которые благодать действует в избранных.

В трактате Августин развил учение о том, что благодать приспосабливается к принимающим её по-разному. Хотя она — нераздельное целое, её действие различалось для ангелов; для Адама до и после грехопадения; для Христа; для людей, проданных греху.

Адам первоначально получил благодать, позволявшую ему свободно избирать — оставаться добрым или нет. Он не пожелал оставаться добрым и так «оставил» эту благодать, что привело к греху, за который он и все его потомки были наказаны смертью.

Те же, кто во Христе, получили «более мощную» благодать — а именно желать добра и пребывать в нём до конца жизни. На небесах святые получат ещё бо́льшую благодать — «не мочь грешить» (non posse peccare), что означает неспособность умереть. Благодать, дарующая неспособность грешить, предлагает величайшую свободу.

Августин ясно изложил учение о предопределении избранных. Те, кто во Христе, вписаны в память Божию с непоколебимой твёрдостью. Они предузнаны Богом и предопределены к пребыванию независимо от их нынешнего состояния — ещё не рождённые, новорождённые или даже отпавшие. Поскольку они избраны к вечной жизни в предвечные времена, их число фиксировано.

Кто именно принадлежит к избранным — остаётся непостижимым, сокрытым в Боге. Только пребывание до самого конца жизни откроет избранных, ибо только тогда они будут защищены от опасности впасть в гордость в последний момент. Человеческое рассуждение не может объяснить, почему Бог избрал одних, а не других. Однако неисследимый замысел Божий всегда справедлив и милостив.

Августин подчеркнул: Божественное предведение не устраняет различий в человеческой заслуге. Однако порядок причинности таков: благодать становится явной в том, что из массы осуждённых некоторые избираются заслужить вечную жизнь. Заслуга и различие, которое она знаменует, следуют за благодатью, а не наоборот.

Как следствие, многие призваны к Богу и действительно ведут праведную жизнь, но не пребудут и погибнут. Для тех же, кто избран — немногих, избранных пребыть до конца, — даже грех обратится к добру, приводя их к покаянию и укрепляя в смирении.

Монахи задали вопрос, который уже поднимал Пелагий: если Бог благ и справедлив и есть единственный источник спасения, почему не все спасены, как Он, говорят, желает — согласно словам апостола: «Который хочет, чтобы все люди спаслись» (1 Тим. 2:4)?

Ответ Августина состоял в том, что «все» здесь означает тех избранных, которые предопределены получить дар пребывания. Они действительно включают «все типы людей» — из всякого народа, языка и сословия — но не каждого человека без исключения. Воля Божия к спасению исполняется неукоснительно во всех, кого Он избрал; однако она не направлена на каждого представителя падшего человечества.

Гадруметский кризис обнажил важную реальность: даже после соборного осуждения пелагианства (418) учение о безусловной благодати и предопределении воспринималось многими как радикальное новшество. Монахи Гадрумета не были еретиками — они были благочестивыми христианами, посвятившими жизнь аскетическому подвигу. И всё же учение Августина вызвало у них «потрясённое неверие».

Это свидетельствует о том, что систематическое учение о