История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

безусловном избрании не было общим достоянием церковного сознания до августиновой эпохи. Церковь веровала в благодать, исповедовала предопределение, читала апостольские тексты — но не делала из них тех выводов, которые сделал Августин. Понадобился пелагианский кризис, чтобы эти выводы были сформулированы с полной ясностью.

Трактаты, написанные в ответ на гадруметское смущение, стали классическим изложением августиновой сотериологии. Они же вскоре вызовут новую волну возражений — на сей раз из южной Галлии, от людей, которые, в отличие от гадруметских монахов, не были готовы принять учение Августина с послушанием.

Марсельский кризис

В 428 или 429 году — возможно, даже в 430-м — престарелый Августин получил два письма, которые потребовали от него последних богословских усилий. Проспер Аквитанский и некий Иларий, независимо друг от друга, сообщали тревожные известия из южной Галлии. «Рабы Христовы» — аскеты и монахи в Марселе и окрестностях — выразили глубокий скептицизм относительно недавних высказываний Августина о грехе, благодати, вере и пребывании.

В отличие от гадруметских монахов, галльские критики не были смущёнными простецами, нуждающимися в разъяснениях. Они прилежно изучили многочисленные сочинения Августина и заметили эволюцию его мышления. По сравнению с ранними трудами о свободной воле, позднейшие работы — в особенности «Об упреке и благодати» — даровали такую силу предопределению и делали благодать столь абсолютной за счёт свободной воли, что это, по их мнению, умаляло значение аскетической жизни. С их точки зрения, Августин вступил на новый путь, по которому они не могли следовать.

Более того, марсельцы опирались на собственные ранние сочинения Августина в подтверждение своих возражений. Они полагали, что «рассуждение о призвании избранных по замыслу Божию противоречит мнению отцов и преданию Церкви» (Ep. 225.2).

Галльские аскеты полностью соглашались с Августином в том, что Бог предузнал прежде создания мира тех, кто уверует, и предопределил их к Своему Царству. Однако они категорически отвергали идею, что Божественное призвание неизбежно разделяет человечество на две категории: избранных ко спасению и огромное большинство, обречённое на осуждение.

Такое разделение, усугублённое утверждением о фиксированном числе избранных, делало всякое человеческое усилие бесполезным. Эти доводы, заключали братья, «под именем предопределения вводили некую неизбежность судьбы». Если никто не может стать иным, нежели каким был сотворён, то Господь становится Творцом двух различных природ — а это как раз то, что утверждали многократно осуждённые манихеи.

Некоторые критики шли дальше: благодать Творца сделала людей разумными существами, наделёнными свободной волей для различения добра и зла. «Прося, ища и стуча», люди могут обрести благодать спасения с помощью той первоначальной Божественной благодати. Справедливость Божия осуждает неверующих, но Его благость допускает всех к познанию истины. Христос умер за весь род человеческий, и никто не исключён из искупления, купленного Его кровью.

Марсельцы признавали, что младенцы, умирающие прежде обретения способности говорить — как подразумевает латинский термин in-fans, «бессловесный», — затронуты первородным грехом. Однако они полагали, что Бог в конечном счёте определит их спасение или осуждение на основании предведения того, что эти младенцы совершили бы, проживи они дольше.

Этот аргумент — спасение на основании предвиденных «контрфактуальных» заслуг — представлял собой попытку примирить августиново учение о первородном грехе с учением о предвидении как основании избрания.

Побуждаемый любовью к своим почитателям, Августин ответил двумя книгами — «О предопределении святых» (De praedestinatione sanctorum) и «О даре пребывания» (De dono perseverantiae). Одновременно он был занят монументальным «Незавершённым сочинением против Юлиана» — полемикой с бывшим епископом Эклана, отказавшимся подписать осуждение Пелагия в 418 году и ставшим «самым разрушительным критиком Августина в его старости».

По существу, Августин посвятил последние годы своей жизни защите ответов на вопрос, поставленный давным-давно при чтении книги Иова: кто будет спасён, когда мы не невинны даже во чреве матери? Эта защита, адресованная «самым взыскательным и изобретательным читателям», привела к наиболее систематическому изложению соотношения между благодатью, человеческой волей, Божественным предведением, предопределением одних и осуждением остальных.

Марсельский кризис обнаружил, что сопротивление августинову учению о предопределении исходило не от еретиков, а от благочестивых аскетов, посвятивших жизнь служению Богу. Эти люди были пылкими почитателями Августина; все его сочинения имели для них «любезнейший и почитаемый авторитет». Однако учение о безусловном избрании казалось им несовместимым с преданием отцов, со смыслом аскетической жизни и с самой справедливостью Божией.

Позднейшая традиция назовёт позицию марсельцев «полупелагианством» — термином, который сами они не знали и который не вполне точно описывает их богословие. Они не были пелагианами: они признавали первородный грех, необходимость благодати, предведение Божие. Однако они настаивали на том, что избрание основано на предвиденной вере и что благодать может быть принята или отвергнута свободной волей.

Спор, начатый марсельскими аскетами, продолжится после смерти Августина и найдёт своё разрешение лишь столетие спустя — на Втором Оранжском соборе в 529 году.

Учение о предопределении

Безусловное избрание

«Когда мы слышим: "Ибо кто выделяет тебя? Что ты имеешь, чего бы не получил?" (1 Кор 4:7) — нам надлежит думать, что из массы погибели, происшедшей через первого Адама, никто не может быть выделен, кроме имеющего тот дар, который всякий, кто имеет его, получил по благодати Спасителя» (Об упреке и благодати. 7. 12[244]).

Апостольский вопрос «кто выделяет тебя?» становится для Августина ключом к пониманию всей сотериологии. Если всё, что имеет человек, получено им от Бога, то и само выделение из массы погибели есть дар благодати, а не результат человеческого выбора. Августин ссылается на блаженного Киприана, который поместил это свидетельство в главе о том, что «ничем не следует хвалиться, ибо нет ничего нашего». Избрание безусловно именно потому, что условием его не может быть ничто человеческое — ни предвиденная вера, ни будущие заслуги, ни правильное употребление свободной воли. Единственное основание избрания — суверенная воля Бога, избирающего по Своему благоволению.

Пребывание святых

«Нет никакого сомнения, что все, отделённые от родового проклятия щедростью Божественной благодати, удостаиваются слышания Евангелия, и, когда слышат его, веруют, и вплоть до конца пребывают в вере, действующей любовью. А производит всё это в них Тот, Кто соделал их сосудами милосердия, Кто избрал их избранием благодати в Сыне Своём прежде создания мира. Ведь не так призваны они, что не избраны… но поскольку призваны по намерению Божию, то, разумеется, и избраны избранием благодати, а не предшествующих своих заслуг; ибо всякая заслуга у них — по благодати». (Об упреке и благодати. 7. 13[245]).

Августин устанавливает неразрывную связь между избранием и пребыванием. Те,