Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

знатоком флоры. Специально для этих целей он был зачислен в штат Сада, но практически постоянно жил в Алма-Ате, занимаясь сбором и пересылкой растений на хоз. договорных началах. Благодаря ему в саду появились ель Шренка, жимолость щетинистая, а из многолетников – акониты круглолистный и джунгарский, водосбор Карелина, кортуза Бротеруса, купава джунгарская, лук чернокрасный, мелколепестник оранжевый, родиолы линейнолистная и Семенова, и многие другие.

Отчет Г.Н. Андреева о научно-исследовательской работе, упоминающий Владимира Дегтярёва

Кольский научный центр РАН

Я изучила отчет – оказалось, сборы Дегтярёва стали частью большого исследования, которое велось институтом на протяжении 64 лет. За это время в питомниках сада прошли испытания около 20 тысяч образцов, представляющих до четырех тысяч видов растений. Подумать только – 64 года. Ученые проводили многолетний массовый эксперимент – наблюдали за тем, как растения из высокогорий Евразии переживают акклиматизацию на Крайнем Севере.

Как мы понимаем, некоторые растения сохранились. На первый взгляд, это нежные цветы – но они совсем не так просты, как кажутся.

Allium atrosanguineum Schrenk – лук черно-красный.

Узкие линейные листья с изящной луковицей пурпурного цвета.

Исключительная адаптация к условиям высокогорий. Растет на высотах до 5400 метров, выдерживая сильные ветры, низкие температуры и мощный солнечный свет.

Rhodiola semenovii – родиола Семёнова.

Плотные соцветия желтых цветков на верхушке стеблей, окруженные плотными розетками голубовато-зеленых листьев.

Способна выживать в засушливых и каменистых местах на больших высотах.

Minuartia circassica – минуарция черкесская.

Белые нежные цветки с пятью лепестками, тонкие стебли, зеленовато-серые мелкие листья.

Приспособлена к каменистым, малоплодородным почвам и сильным перепадам температур. Растет в альпийских лугах и на крутых склонах, где другие растения не могут закрепиться.

Эпилог

Я все так же в Нюрнберге, живу в доме у кромки реки. Моя история перемещений вслед за Дегтярёвым окончена. Для меня началась новая глава – я попробую остаться собой и стать здесь своей.

Я по-прежнему гуляю вдоль Пегниц – за последнее время река стала мне еще ближе. Она пробегает под десятками маленьких мостов и с каждым поворотом становится все быстрее. Чтобы укротить это течение, на пути реки стоят плотины, любимые объекты моего изучения. Мне нравится смотреть, как быстрая вода подбегает к ним и резко меняет свой ход, нравится оглушающий грохот, который царит на границе между бурной и спокойной водой – одновременно той же самой и уже другой.

Я помню, как в первый раз подошла к плотине в самом центре Нюрнберга и увидела нечто, что заставило меня рассмеяться. На поверхности воды скопилась гора мусора: старый футбольный мяч, потрепанный чемодан и бревна. Всё это бодро подпрыгивало на волнах, как будто кто-то играл этим добром в настольный теннис. И вдруг я увидела его – диван. Цветастые подушки и часть массивного остова, коричневые в цветочек, яростно скакали у самого подножия плотины в непонятном, дерганном ритме. Я смотрела на этот танец – безумную пляску разжалованного домашнего патриарха – смеялась и не могла остановиться. Мне вспомнились волнения и страхи – теперь они казались похожими на эту нелепую скачку. В голове пронеслись приключения последнего времени. Печальные или веселые – все они были про разорванные и внезапно обретенные связи. Про страх расставания, который обернулся радостью потери, да и просто свободой.

* * *

Когда я работала над историей Дегтярёва, меня потрясло, насколько она обязана своим существованием людям, сохранившим воспоминания о нем. Мне удалось собрать все эти свидетельства, изучить их и найти им документальные подтверждения в архивах.

Для этого пришлось понять, что скрывают белые листы – те самые, за которыми остались засекреченные страницы. Отказ в праве на память стал лишь очередным препятствием, но не поводом повернуть назад. Следовало искать обходные пути и альтернативные источники. Да, я не раз была близка к тому, чтобы сдаться. Особенно в моменты, когда из архивов приходили типовые ответы – документов о Дегтярёве нет. Но если бы я тогда остановилась, удивительные синие тетради с его автобиографией так и не попали бы ко мне.

Совершив круг, я вернулась к тому, с чего начинала – к свидетельствам людей о моем герое. Они оказались не только самыми яркими и подробными. С удивлением я обнаружила, что упомянутые в этих воспоминаниях факты в большинстве своем подтвердились.

Не нужно писать эту книгу, чтобы понять, что Владимир Дегтярёв – он же Кветцаль, Американец, белка Аджидомо – не был шпионом. Что обвинение в его адрес – фальсификация, а расстрел – незаконен. Это стало очевидным еще до того, как я обнаружила первое документальное свидетельство о нем. Мне хотелось понять, кто такой Владимир Дегтярёв – человек, который столь многих взволновал и тронул. О нем вспоминают век спустя, а некоторые люди еще и отправляются в путешествие, чтобы найти новые свидетельства. Его история по-прежнему живет – как жила для меня все эти годы. Жила до этого момента, потому что я ставлю точку.

Да, мой поиск не завершен – герой остался загадкой. Как и некоторые из его поступков, определившие дальнейшую судьбу, – решение вернуться из Латинской Америки в Петроград или остаться в лагере со своим садом. Я бы задала еще много вопросов.

Дегтярёв ускользнул, растворился, приняв очертания мифического странника, усталого человека на последнем снимке перед расстрелом, мужественного Гайаваты и потешного ковбоя верхом на козле. Он пророс памятью, оставив в вечное наследство рассказанные внимательному слушателю истории. Переданные от одного человека к другому, такие нестерпимо яркие, что их не удается забыть. И, конечно, donatum.

Думаю, этот ищущий нонконформист никогда не стремился быть понятым до конца и всегда оставлял немного пространства для фантазии – иначе вокруг него не сложилось бы столько мифов.

Я шла по следу. Повинуясь ему, я искала тайные тропы и изучала имена растений, я принимала решения и училась с ними жить, ощущала нестерпимую вину и приручала ее. На этом пути я встретила десятки людей, которые помогали или мешали, – и дошла до конца.

Время сказать – прощай, белка Аджидомо!

Всё не напрасно.

Петербург – Батуми – Нюрнберг

Благодарности

Я рассказывала историю Владимира Дегтярёва сотни раз – теперь самое время сказать спасибо всем тем, кто встретился мне на пути и помог ей прозвучать и прорасти.

Художникам и ученым, ботаникам, журналистам, документалистам и сотрудникам архивов. Студентам, попутчикам, прохожим, зрителям, слушателям, критикам и собеседникам – спасибо вам.

Спасибо