Небесный этюд 3 - Слава Лунич

хмыкнул и записал на полях: «Соколов — неделя». Разговор зашёл о Праге, и кто-то стал спорить с Гавриловым, чья там армия ближе. Я подождал, пока про меня забудут, и вышел. Артём проводил меня взглядом до самых ворот.

На улице моросило. Я дошёл до полосы и пошёл по ней на запад, от шва к шву. На середине меня догнал Пётр без шинели в одной гимнастёрке. Некоторое время он шёл рядом молча, потом защёлкал костяшками.

‐ Маше напишу, чтобы ждала. — Он дощёлкал до мизинца. — Как думаешь, скоро отпустят?

‐ Маша дождётся, — сказал я.

Дальше мы шли вдвоём, пока лампы в воротах ангара не стали размером с папиросный огонёк.

Глава 19

Шестого с утра Спиридоныч стоял под навесом у своей кухни с полотенцем, на котором со вчерашнего дня лежали бурые яйца, и протягивал по одному тем, кто подходил за чаем, пока полотенце не опустело.

Мезенцев повертел яйцо в пальцах и спросил, чем красили. Артём поблагодарил и сунул своё в карман. Пётр стукнул яйцом о край котла и очистил его тут же, собирая скорлупу в ладонь. Ковригин подошёл последним. Спиридоныч протянул ему, и замполит так же молча положил его в нагрудный карман и пошёл к КП. Бурцев покосился ему вслед и отдал своё Гаврилову.

Летали в тот день парами на запад к Бранденбургу, где по лесам ещё бродили отставшие от своих немцы. Над сосняком у озера, где на опушке стояла брошенная батарея с задранными стволами, по нам снизу дали очередь, трасса прошла далеко в стороне, и больше из леса не стреляли. Я передал «Липе» квадрат, и она ответила, что туда уже пошла рота.

Лапшинский календарь на сорок пятый год висел теперь на стене немецкой столовой, рядом с расписанием, написанным по-немецки, которое никто не снял. Ковригин по вечерам зачёркивал в календаре прошедший день одним косым штрихом и шестое зачеркнул при мне, когда я пришёл за кипятком.

Седьмого с утра из дивизии пришёл анализ немецкого бензина, пробы которого увезли туда ещё в день перелёта. Заболотный прочитал бумагу и велел снять пломбы с подземных баков. В двух был зелёный высокооктановый, а в третьем синий, слабоватый для наших моторов, и его отдали на грузовики. Пахомыч с механиками до обеда качали зелёный ручным насосом в бочки.

Кондрат заправил мою машину зелёным через свою замшу, натянутую на воронку. После обеда шофёр с КП дивизии привёз слух: немцы подписали капитуляцию где-то во Франции, перед союзниками. К ужину это знал весь полк.

‐ Так кончилось или нет? — спросил Мезенцев у Ковригина через два стола.

‐ Кончится, когда будет приказ.

Замполит поднялся из-за стола и объявил, что приказа нет, а без приказа нет и капитуляции, и что болтать об этом в эфире запрещено. Батя сказал только, что готовность не отменяется.

Слух был верный. В Реймсе в здании школы, где стоял штаб Эйзенхауэра, немецкий генерал подписал капитуляцию прошлой ночью, а Москва потребовала подписать её заново в Берлине. Сделают это завтра ближе к полуночи в Карлсхорсте километрах в пятнадцати от нашего поля. Я доел кашу и пошёл спать, и впервые за неделю уснул сразу.

Восьмое выдалось тёплым и безветренным, с самого утра светило солнце. Батя построил лётчиков под флагом Ковригина у среднего ангара.

‐ Сегодня в Темпельхоф садятся союзники. — Он обвёл взглядом всех по очереди. — Висим над полем сменами, пока не сядет последний.

‐ А кто прилетит? — спросил Дорохов.

‐ Кому положено. — Командир посмотрел на его ворот. — И подворотнички всем свежие.

Кондрат с утра надраил фонарь моей машины изнутри и снаружи, потом ещё раз снаружи.

У казармы до обеда брились по очереди перед одним зеркалом и подшивали подворотнички, нарезанные из немецкой простыни. Артём одолжил у Клавы утюг с углями внутри и выгладил гимнастёрку так, что на рукавах появились стрелки.

Первая эскадрилья пошла во вторую смену после полудня, и путь лежал через город. Над Шпрее стояла лёгкая дымка, и только в северных кварталах над элеватором у канала поднимался ровный столб дыма. На крыше и башнях рейхстага висело уже столько флагов, что с высоты они сливались в красные пятна на сером.

‐ «Кама», я «Липа». Над полем висеть до конца, вниз не снижаться, на гостей не заходить.

Я узнал Темпельхоф издалека по зданию: огромная серая дуга вокруг лётного поля, крыша у неё во многих местах была пробита. Поле перед ней расчистили и засыпали воронки. На бетоне у здания выстроился почётный караул, сверху похожий на тёмный прямоугольник, а рядом с ним поблёскивали трубы оркестра. На двух пятистах над нами проходила восьмёрка «яков» из соседней дивизии. Мы кружили на полутора, и я держал шестёрку так, чтобы на каждом круге видеть подход с запада.

Минут через десять «Липа» дала одиночную цель с севера на тысяче курсом на поле. Я взял Артёма и пошёл наперерез. Цель оказалась нашим Ли-2. В проёме открытой двери у него сидел человек в пилотке, пристёгнутый ремнём, и снимал нас кинокамерой.

‐ «Липа», это свой. Ли-2.

‐ Понял, «Кама». Это кинохроника, возвращайтесь на круг.

Первые показались через двадцать минут: два «дугласа» с американскими звёздами на крыльях, за ними третий. Они прошли над полем, развернулись и сели по очереди, зарулили к дуге, от прямоугольника отделились люди и пошли к ним навстречу.

‐ Первый, это кто ж такие? — спросил Артём.

‐ Гости.

‐ А оркестр им зачем?

‐ Так принято.

Последний транспорт сел следом, но зарулил не к дуге, а в дальний конец поля. В нём прилетел фельдмаршал Кейтель с маршальским жезлом, которым он ночью отсалютует президиуму в Карлсхорсте, прежде чем сесть и подписать. С ним были адмирал Фридебург и генерал-полковник авиации Штумпф, подписывать они будут до глубокой ночи. К транспорту подъехали две машины. Я дождался, пока они тронутся обратно к дуге, и повёл шестёрку домой.

На обратном пути я сделал крюк над Карлсхорстом. За деревьями виднелось двухэтажное здание училища, у подъезда в ряд выстроились легковые машины, а вокруг квартала через каждые двадцать шагов стояли часовые.

На стоянке Кондрат принял у меня парашют и спросил, разглядел ли я, кто прилетел.

‐ С полутора тысяч все одинаковые.

Потом было ещё два вылета, оба над городом, пустые. На втором над Шпрее под нами прополз У-2 с кем-то из штабных в задней кабине, и штабной, задрав