Между Явью и Навью - Евгения Владимировна Потапова

– Добрый день, Любовь Валерьевна? Это вас с нотариальной конторы беспокоят, - из динамика послышался приятный женский голос.

– Добрый день. Да, это я. Вроде еще не наступил срок принятия наследства, - удивилась Люба.

– Вот по этому поводу я и звоню. Вы вступать собираетесь?

– Да, конечно, – кивнула она.

– Тогда вам нужно подойти к нам через полторы недели. В среду вас устроит к трем часам? – спросила помощник нотариуса.

– Да, конечно, – кивнула Люба. – Я постараюсь приехать.

– Уж постарайтесь.

– У нас просто кругом вода стоит, и надо будет найти того, кто меня вывезет из деревни.

– Ой, ну если уж не сможете, то обязательно в этот день позвоните до назначенного времени, – с сочувствием ответила девушка. – А в домах воды нет?

– Нет, много на улице, вместо дорог – реки.

– Ох, может, через полторы недели-то всё спадет.

– Я на это надеюсь, – вздохнула Люба.

– Всего вам доброго, мы вас ждем.

– Хорошо, – кивнула Люба. – До свидания.

Она отложила в сторону телефон и заплакала.

– Ну ты чего, голубка, не плачь, – кинулась ее утешать Груша. – Всё хорошо сложится, не переживай.

– Сложится, – всхлипнула Люба. – Егора-то больше нет, его не вернешь.

– Милая, у нас нельзя по покойникам убиваться, – сказал Кузьмич. – Чуток поплакать можно, а вот страдать долго нельзя.

– Почему? Неужели в деревне никто не горевал по ушедшим? - удивилась Люба.

– Горевали, и не только люди, но и мы, – покачала Груша. – Но своими слезами ты всякую нечисть привлекаешь, которая может обернуться твоим супругом и прийти к тебе в гости, и всякое такое с тобой сотворить. Поговаривали, что даже могли от такой связи бабенки понести.

– Ужас какой, – сказала Люба, вытирая тыльной стороной ладони лицо. – Хотя слышала что-то такое, но всегда считала, что это сказочки.

– Не сказочки, – помотал головой Кузьмич. – У нас баба одна жила, как ее, Улька что ли?

– Точно Ульяна, – кивнула Груша. – Помню ее.

– Так вот, получила Улька похоронку во время войны. А у нее трое детей на руках, мал мала меньше. И вот она так загрустила, что вставать с печи перестала. Детей соседи разобрали, иначе с голоду померли бы. Она же не готовила, не стирала, не убирала, лежала только и в потолок смотрела, да слезами захлебывалась. Баба Надя к ней ходила, пыталась ее вразумить. Макаровна ходила. В общем, кто только к ней в избу не заглядывали. Потом махнули рукой, придут, покормят, печь истопят, а да опять по своим делам разбегутся. Ага. А тут к ней баба Надя пришла, а она веселая и счастливая, пританцовывает и есть готовит. Баба Надя ее спрашивает: «Ты чего такая?», а она ей отвечает, дескать, не умер у нее муж, а приходил к ней, - рассказывал Кузьмич.

– А это был не муж? – спросила Люба.

– Так ты слушай и не перебивай. В общем, баба Надя ей говорит, типа не муж это твой, а бес. Ты только с ним в постель не ложись. Улька Надежду прогнала, сказала, что ты меня счастья хочешь лишить. Дескать, муж из госпиталя сбежал и сейчас в наших лесах скрывается, типа дезертир, и что она по секрету с ней этой радостью поделилась. Сначала Надя-то подумала, а может и правда, и решила присмотреться, проследить, так сказать. Ну и проследила. Оказалось, что это бес к нашей Ульке ходил.

– А домовой разве не понял, что это не хозяин дома пришел, а черт? – спросила Люба.

Она уже перестала плакать и смотрела во все глаза на Кузьмича.

– А он нашего Фому сразу порвал, до того, как к Ульке подкатить, - покачал головой Кузьмич, - Вот такая страшная история.

– Так, а дальше чего было? – поинтересовалась Люба.

– Так баба Надя на порог соль насыпала, да везде гвоздей железных навтыкала. Он пройти и не смог. Ох, как бушевал, как бесновался, вдоль забора туда-сюда носился, а ходу ему во двор не было. Как Улька тут кричала, да убивалась, всю соль в сторону смела, чтобы он пройти смог. Вот только баба Надя у нас умная же, сыпала аккуратно, чтобы соль попала между досок и просыпалась под крыльцо. Да и гвозди все убрать не смогла Улька, не знала, что где понатыкано. Вот такие пироги с маком, - домовой вздохнул тяжело.

– Ну и чего ты все кота дергаешь за хвост? – спросила сердито его Груша, - Все удовольствие растягивает. Мог бы до конца историю рассказать. Баба Надя беса-то тогось, убрала из нашей деревни. Улька понесла. У нее срок еще маленький был, ее Макаровна подкараулила, да утянула в баню. Там напоила ее чем-то и всё, сбросила Улька бесовское отродье.

– Да уж, - тяжело вздохнула Люба, - Вот это сказочка.

– Не сказочка это всё, - покачала головой Груша, - Улька та потом умом тронулась, то беса свого искала, то мужа покойного, то нерождённого ребенка.

– Страсти какие. А как же те дети? Забыла она про них?

– Забыла, вот так ей все мозги бес задурманил, замутил. Деток соседи вырастили, не бросили. Так что не реви, а то придет твой Егорушка на козлиных ногах.

– Уже приходил, - хмыкнула Люба, - Вот только он не знал, как он выглядел, был каким-то старым да страшным.

– А это потому, что тебя морок не берет, - покачала головой Груша.

– Домового жалко, да и детей тоже, да и Ульку эту, - вздохнула Люба, - Умеете вы поддержать да настроение поднять.

– Да уж прости, какие есть, как умеем, так и поддерживаем. Вон и Верочка притихла, сказочку мою слушает, - усмехнулась Груша.

– Я ее начал первый рассказывать, - насупился Кузьмич.

– Ага, начал, да не докончил, всё нагнетал да паузы делал, актер погорельного театра.

– Сама такая, - махнул он на нее рукой.

– А ты на меня тут граблями не маши, я же и в обратную дать могу.

– Всё, хватит ругаться, - насупилась Люба, - Давайте лучше помидоры и перцы сажать.

– А давай отложим это занятие, а то при таких настроениях ничего не взойдет. Успеется всё, и перцы твои вымахают и помидоры,